Последние узы смерти
Шрифт:
– Если думаешь, что сможешь меня убить, – проговорил он негромко, – давай, попробуй.
По голосу слышно было, что он готов – Валин только не знал, убивать или умирать.
– Я не хочу твоей смерти. Я хочу, чтобы ты был с нами.
– С чего бы мне объединяться с ургульскими дикарями? – прищурился черный.
Хуутсуу ответила ему улыбкой:
– С того, что ургульские дикари убьют развращающего наш народ лича. Того, кто осквернил нашего бога.
– Балендина.
В его устах имя – если это было имя – прозвучало
– Ты, как и мы, – говорила Хуутсуу, – ненавидишь лича. Я это хорошо помню.
Помедлив, незнакомец покачал головой:
– Мало ли кого я ненавижу.
– С чего-то же надо начинать, – пожала плечами женщина.
– Я не собираюсь ничего начинать.
– Собираешься, – ответила Хуутсуу. – Пора бы. Ты сам сказал, что полгода бродил по лесам, как больной волк. Я предлагаю… другой путь.
– Мне не нравится твой путь. Я доволен своим.
– А если ты не пристанешь к нам, – сверкнула глазами Хуутсуу, – я убью тебя, а потом отдам эту семью богу. Медленно.
Незнакомец долго изучал ее с застывшим, как гранитная глыба, лицом.
– Зачем? – не сказал, а прорычал он.
– Мне нужны воины, – пожала плечами женщина. – А ты, кто бы ты ни был, воин.
– Если тебе нужны воины, что, во имя Хала, ты делаешь здесь? Бои идут далеко.
– Мы искали призраков, Малкениан. Трех призраков. Людей, похожих на тебя.
Незнакомец дернулся, как от удара, приподнял оставшийся у него топор, оскалил зубы, будто готов был кинуться на женщину и вырубить у нее сердце.
Прозвучавшие наконец слова были холоднее камня зимой.
– Каких людей?
Хуутсуу медленно покачала головой:
– У них нет имен, но одеваются они в черное. – Она указала на лохмотья незнакомца. – Как ты. Их всего трое, но они не дают нам покоя много месяцев. Перехватывают гонцов, нападают на воинов, бывает, врываются в лагерь и убивают. Те, кто за ними погонится, возвращаются с пустыми руками или вовсе не возвращаются. Лошадей у них нет, у этих троих, но передвигаются они быстро и удары наносят всегда ночью.
– Так… – Губы незнакомца скривило что-то похожее на улыбку. – И вы решили к ним пристать? Помочь им? Я думал, аннурцы – хилый, выродившийся народ.
– Эти – нет. Они закалены не хуже любого ургула. И притом они аннурцы, как возглавивший мой народ лич. Они могут знать, как его убить.
– По твоим словам, они пытались, – возразил человек в черном, – да не сумели.
– Их всего трое, – отмахнулась Хуутсуу. – Им трудно смешаться с нашими людьми. А вместе мы сумеем перерезать глотку этому личу.
– Если они прежде не перережут глотку тебе. Раз они такие грозные, как бы не нашли вас сами и не убили.
– Может, убьют, а может, и нет. Ты будешь с нами. Ты все объяснишь этим аннурцам.
Незнакомец опустил топор и надолго задумался, будто разрываясь между решениями, но под конец покачал головой:
– Нет. Я с этим покончил.
– Тогда
Валин забыл дышать и только таращил глаза. Он почти ничего не понял. Он не знал, кто такой Длинный Кулак, кто такой Балендин, почему человек скрывался в лесах, откуда он знает эту женщину и почему она называет его Малкенианом, будто какого-то аннурского императора. Он понял одно. Судьба его семьи висит на волоске. Скажет незнакомец «да», они будут жить. Скажет «нет» – случится ужасное. Он заметил, что всхлипывает, стонет, уткнувшись лицом в грязь.
– Ничего, Валин, – донесся через поляну голос матери. – Просто лежи смирно, сын. Все будет хорошо.
Он поднял голову, нашел ее взгляд, увидел протянутую к нему руку. Ее загораживали ургульские копья и ургульские кони, но он видел ее глаза и слышал голос.
– Все хорошо, Валин, сынок. Все хорошо.
Рядом с ним, справа, шевельнулся незнакомец. Мальчик повернул голову и увидел, что тот всем телом развернулся к нему.
– Как тебя зовут, малый?
– Валин, – заикнулся он. – Назвали по принцу. По старшему сыну императора.
Он не понимал, зачем черному это знать, но пока они разговаривают, они не убивают.
«Пожалуйста, – взмолился он про себя, обращаясь к любому богу, какой мог его услышать. – Пожалуйста, говорите!»
А Хуутсуу, к его великому изумлению, хохотала. Смотрела на человека в черном и хохотала без удержу. Незнакомец повернул голову к ней и снова к Валину, словно изучая его. Наконец он как будто расслабил плечи. И кивнул.
– Ладно, – проворчал он. – Все равно мне надоело обкрадывать детские ловушки.
– Так я и думала. – Женщина говорила так, как если бы знала все заранее, а натянутые луки и нацеленные копья были только для виду. – Плоть у тебя закалена, а в сердце осталась мягкость.
Встретивший ее взгляд черный казался каким угодно, только не мягким.
– Может статься, ты еще пожалеешь, – сказал он.
– Тем интереснее, – улыбнулась всадница.
Отвернувшись от незнакомца, она отрывисто скомандовала, и ургулы поехали прочь с поляны, обращая на Валина и его родителей не больше внимания, чем на грязь под копытами. Валин круглыми глазами смотрел на незнакомца, который склонился над ним, за шиворот поднял на ноги и уставил на него свои страшные глаза.
– Ты храбрый парень. Молодец. Как бы тебя ни звали, ты лучше любого сраного императорского сынка. Понял?
Валин нерешительно кивнул. Незнакомец еще долго смотрел на него, потом тоже кивнул.
– Хорошо, – ворчливо бросил он и, отвернувшись, прошагал через поляну.
Человек выдернул свой топор из спины убитого ургула и пнул труп ногой, как гнилое негодное полено – ни на сруб, ни на дрова не сгодится.
13
– Адер лжет, – сказал Каден.