Последние сумерки
Шрифт:
Отчаянно сверкнув глазами, Рьян открыл рот, чтобы ответить. Велемир первым сообразил, что этот ответ будет стоить молодому оборотню жизни.
– Подожди, Бер! – крикнул он, не давая Рьяну начать говорить. – Подожди, Медведь, тут надо разобраться! Парень переживает после смерти Бояны, ты же знаешь…
Но глава лютичей уже пришел в охотничий азарт. Подойдя к Рьяну, он запустил широкопалую лапу в его спутанные волосы и запрокинул его голову назад, сверля своими черными глазами-бусинами.
– Еще раз откроешь свою глупую пасть, чтобы меня учить –
– Я не пре… – попробовал произнести Рьян, но Медведь так дернул его за волосы, что слезы, горячие и жалящие, все-таки пролились из глаз волка-лютича.
– А если еще хоть раз я услышу, что ты сеешь смуту среди моих людей… – продолжал он, не замечая состояния Рьяна или, скорее, наслаждаясь им. – Тогда будешь…
– Не услышишь, не услышишь, я лично тебе обещаю… – Велемир поспешно подошел к ним и положил руку на напрягшееся потное плечо Бера, пытаясь его успокоить, – обещаю проследить за ним…
Пальцы Медведя медленно разжались. В руке у него осталась прядь угольно-седых кудрявых волос. Он брезгливо вытер ладонь о штаны.
– Ты больше не услышишь о нем, Бер, обещаю, – с облегчением сказал Велемир. – Я прослежу за ним…
– Я сам прослежу за собой!! – вскричал Рьян, одним прыжком отскакивая к двери и открывая ее у себя за спиной. – А ты, колдун, – он с ненавистью повернулся к опешившему от такого Велемиру. – Ты не смей своим поганым языком произносить имя Бояны!! Никогда!
С этими словами он покинул комнату, так громко хлопнув тяжелой дубовой дверью, что вороны, только что вернувшиеся на крышу, снова с карканьем сорвались в сторону леса.
– Грр-ххх!!!
С яростным ревом Медведь треснул квадратным кулаком по дощатой стене. Черные круглые глаза его стали еще круглее и даже будто вылезли из орбит, бешено сверкая.
– Это все из-за тебя, шаман!!
Гневно потрясая кулаками, он стал надвигаться на Велемира. Тот побледнел, отступив на шаг назад, и вытянул перед собой руку ладонью вперед в предостерегающем жесте.
– Все пошло не так, как должно – там, на Калиновом мосту!! Ты обманул меня!
– Неправда, – голос жреца звучал ровно, в противовес вибрациям, исходящим он Бера. – Ты сам обманул себя, потому и злишься, Медведь. Я всегда говорил – ты слишком торопишь события, а боги не любят спешки…
– Боги!! Боги разгневались на нас из-за тебя! Зачем ты отпустил эту девку, из-за которой я потерял идола?!! Я искал его семь долгих лет, и я его нашел! Нашел, вопреки твоим трусливым предупреждениям!! А теперь боги карают нас этой жарой и пеклом?! Думаешь, я не знаю, что люди разбежались от меня? Что змеи скоро заполнят мой двор и что воды в колодце почти не осталось?!
– Значит, так суждено, – парировал шаман, крепко прижимая к груди круглый амулет и отступая еще на шаг. – А по поводу девушки я как раз и предупреждал тебя, Бер, – осторожно напомнил он. – Она тебе не по зубам…
– Что-о??!! И ты туда же? Этот глупый щенок взялся меня учить уму-разуму, а теперь еще и ты?!
– Этот
– Плевать! Скоро у меня таких воинов будет целая армия! Иди! Давно тебе пора заняться делом, вместо того чтобы читать мне сказки на ночь, усыпляя мой разум! Сколько я прошу тебя совершить пророчество, обещанное тобой?! А ты только тянешь время – дожидаешься, когда последний лютич сбежит отсюда?! Иди! И завтра же принеси мне ответ! Слышишь?!
– Да, Бер. Слышу. И иду, – покорно кивнул жрец. – Боги нам в помощь…
Дверь, жалобно скрипнув, затворилась за спиной Велемира.
В комнате снова наступила тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием вороньих клювов по крыше. Медведь, наклонившись, поднял с пола глиняный кувшин. По пузатой стенке его шла изогнутая, как молния, глубокая трещина.
Медведь, вдруг схватившись рукой за сердце, побледнел от страшного предчувствия. Он быстро подошел к открытому окну, высунул в него голову, которую сразу же обдало удушливым жаром.
– Эй! – крикнул он в спину удаляющемуся шаману. – Да скажи там, чтобы присмотрели за этим бешеным волком! Как бы он еще чего не натворил…
…Раскаленное, как медный амулет, брошенный в жертвенный огонь, солнце опускалось, грозя поджечь сухие верхушки елей.
– Ох, Ярило, Ярило, за что ты на нас гневаешься?
Медведь сидел на крыльце, уже не вытирая пот со лба. Надоело, да и рука устала. Тоска, сжавшая ему сердце сегодня днем, не отпустила к вечеру. Напротив, горестные думы впервые в жизни стали сильнее, чем обычный воинственный оптимизм этого истинного воина. Перед мысленным взором стояли слезящиеся глаза Рьяна.
– И правда, ох, зря я, видно, парня-то обидел… Да нет! – тут же плотная ладонь с хлопком опустилась на доски крыльца. – Сам виноват, паршивец! Совсем обнаглел…
Вдруг порыв ветра взметнул вверх густой столб пыли. Потом еще один, сильнее и резче, закружил в раскаленном воздухе сухие травинки, хвою и опавшие листья. Еще – и Медведю в лицо полетели вместе с песком мелкие камушки и щепки.
– Что за черт?!
Он встал, спустился с крыльца, задрав голову вверх, к темнеющему небу.
– Да неужели?! Слава богам!!!
Он потряс кулаками, поднятыми над головой, в торжествующем и благодарном жесте. На выцветшее, словно застиранный лоскут, небо из-за полосы леса надвигалась бесконечная, на весь горизонт черно-синяя туча! Деревья в лесу встрепенулись, вздрогнули поникшими листьями, стали оживленно переговариваться в предвкушении ливня. Порывы ветра, явно ураганные, становились все сильнее.
– О-хо-хо-хо-хоооо!!!
Медведь ударил себя кулаками в грудь, словно в шаманский бубен. Гроза, долгожданная, спасительная, шла к его поселению не просто водой и прохладой, которых так не хватало людям и животным. Она шла к Медведю добрым знаком, знаком богов в том, что он прав в своем стремлении возвратить их на русскую землю!