Шрифт:
Василий Романович Носенков
ПОСЛЕДНИЕ ГАСТРОЛИ
1
Короток декабрьский день. Еще не рассеялась до конца утренняя мгла, а на смену ей уже спешат вечерние сумерки. Лампы зажигаются в три часа дня.
В небольшом полуподвале мастерской двигаются две тени. Тощая фигура с серым лицом - слесарь Максим.
У него крепкие, как клещи, руки, замедленные, но рассчитанные движения врожденного мастерового. Поверх истертых штанов и полосатой рубахи задубевший от масла и металлических опилок фартук неопределенного цвета, рыжие изношенные ботинки, старая кепка с отвисшим вниз козырьком. Максим склонился над тисками, где зажат
Другой слесарь, Женька Римус, - полная противоположность Максиму. Он не в меру суетлив и бестолков в движениях, часто бегает без дела из угла в угол. Работая, он успевает смотреть в окно и не пропустит ни одного человека, проходящего по двору мимо мастерской. На мужчин смотрит без особого интереса. Увидев толстяка, лишь изредка буркнет, ни к кому не обращаясь:
– Ух ты, какой сильный барбос!
Зато при виде девушки Женька не утерпит, чтобы не высунуть в приоткрытую дверь свою круглую голову с оттопыренными ушами.
– Эй, чернобровая! Приходи ко мне на ночь, толокно будем толочь! кричит он вслед, бесстыже улыбаясь.
Во дворе мелькнули чьи-то тени. Женька покинул верстак и немедленно подошел к окну. К двери в сопровождении хозяина мастерской Глиновского шел сутулый белобородый старик в черной крытой шубе, с дорогой тростью в руке. Никита Глиновский раболепно выгибался перед ним, что-то доказывал. Не обращая на него внимания, старик остановился перед входом, принялся о железную скобу счищать грязь с подошв бот. Римус безошибочно узнал в этом старике богатого нэпмана-лавочника Кровякова и с необыкновенной поспешностью отскочил от окна. Можно было подумать, что он боится хозяина, хотя на самом деле это было не так. На Никиту Глиновского, как выражался сам Женька, он "чихал с высокой башни".
Пока еще дверь не открылась, Женька переставил лампу со своего верстака на стол, поближе к входу. Сам повернулся спиной к двери и принялся усердно тереть рашпилем какую-то медную трубку. Дверь открылась, и в мастерскую вошли. Кровяков остался стоять у порога.
Слышно было, как он сморкался, нетерпеливо постукивая палкой о холодный цементный пол.
Хозяин, ни слова не говоря, подошел к Максиму и передал ему четырехугольный предмет. Максим вскрыл принятый предмет, оказавшийся коробкой, посмотрел внутрь. Хозяин властно, но тихо заговорил о чем-то.
– Сегодня никак не могу. Устал, а работа тонкая.
Завтра к одиннадцати утра постараюсь сделать, - отвечал Максим.
Глиновский вернулся к лавочнику. Долго и убедительно что-то объяснял. Наконец успокоился.
– Ладно, - сказал старик, поворачиваясь к выходу, а Никита предупредил Максима:
– К одиннадцати чтоб как штык!
Когда хозяин и лавочник ушли, Максим спрятал четырехугольный предмет в шкаф и сел перекурить.
Остаток дня работали молча: Максим по характеру был угрюм и неразговорчив, а Женька считал взгляды своего товарища по работе до того примитивными, что не испытывал никакого удовольствия от бесед с ним. Постепенно за полтора месяца совместной работы он вытянул из Максима всю его биографию и планы на будущее и потерял всякий интерес к этому человеку. Максим, тридцатилетний парень, холостяк, воевал в гражданскую. Отлично владел слесарным инструментом. О таких людях говорят: "золотые
До этого дня Максим не замечал у Римуса особого прилежания в работе, но сегодня парень как с цепи сорвался. Особенно бросилась в глаза эта перемена к концу рабочего дня, после ухода хозяина. Женька стал не в меру старателен, тщательно измерял микрометром толщину деталей и даже ни разу не перекурил.
– Что это, друг, ты под вечер на работу навалился?
– не вытерпел Максим.
– Почувствовал в труде моральное удовлетворение, полушутя-полусерьезно объяснил Женька.
– Хочу сегодня вот эту собачку закончить, - он покачал на ладони остов французского замка.
В семь часов вечера Максим, как всегда, сложил в шкаф свой инструмент, снял фартук. Потоптался у Женькиного верстака, удивленный, что тот действительно не собирается кончать работу.
– А ты иди, - милостиво разрешил Римус, - у меня, понимаешь, есть желание поработать. Только ключи, пожалуйста, оставь. Мастерскую я закрою сам.
Максим, не торопясь, достал из кармана два нанизанных на кольцо ключа один от шкафа, другой, длинный, от входной двери в мастерскую - и положил их на тумбочку. Уже выходя, крикнул из-за двери:
– Завтра пораньше приди! Я, наоборот, люблю с утра поработать.
– Хорошо, будет сделано.
После ухода Максима Римус некоторое время продолжал с остервенением скрежетать рашпилем по металлу.
Но как только шаги затихли, он, отбросив в сторону инструмент, подошел к низкому окну и пристально всмотрелся в темень двора. Там никого не было видно.
Тогда. Женька плотно задернул полотняную штору, тихо закрыл на внутреннюю задвижку дверь и, осторожно проскользнув к шкафу МаИсима, сунул в замочную скважину короткий ключ.
Железная дверца легко поддалась. На верхней полке, в узких, как пеналы, нишах, лежали испорченные замки , всевозможных систем, размеров и назначений. Тут же рядом в каждой нише находились квитанции с адресами клиентов и описанием заказов. С величайшей осторожностью Римус принялся рассматривать бумажки.
"Сытина Агр.
– ключ франц., к 25 дек.".
"Головин Савва - пружина к внутр. замку, к 23 декабря".
"Загребалов Ермолай - два замка навесных, к 22 декабря".
Так он просмотрел десятка полтора всевозможных заказов. Нижняя губа Женьки нервно вздрагивала. Цепкий взгляд быстрых глаз лихорадочно и неотрывно прощупывал содержимое шкафа. Когда дрожащая рука вынула белую бумажку из предпоследней ниши, на угреватом лице Женьки выступил пот. Он поднес к самым глазам плотный, вырванный из записной книжки листок бумаги и прочел:
"Срочно сделать ключ от сейфа г-на Кровякова".
Это было то, что надо. Тут же в нише лежала жестяная коробка из-под монпансье. Римус притронулся к ней сначала одним пальцем, будто убеждаясь, что перед ним действительно коробка. Затем вдруг, отбросив осторожность, с жадностью схватил ее в руки. Внутри коротко лязгнул металлический предмет. Прочно цепляясь ногтями за края крышки, он открыл коробку. На дне, маняще поблескивая отполированной поверхностью, лежал ключ.