Последнее решение
Шрифт:
— Мы знаем, что ты способен на самоубийство либо какое-нибудь другое иррациональное действие. Мы знаем о тебе много. Но хотим, чтобы ты нам поверил. Мы сделаем жест доброй воли. Попытаемся отстроить и активировать твой боевой сопроцессор. После операции ты нам ответишь. Подумай. Может, придумаешь какую-нибудь гарантию безопасности для себя. У тебя есть время до завтра.
На стенном экране контуры тела паркса начали расплываться, через мгновение Чужой исчез, будто растворился в воде. Экран погас.
Даниель постучал пальцем по стеклу, отделявшему его от деформанта.
То, что
— Как тебе служится? — спросил Даниель и тут же сам себе ответил: Скверно. Похоже, не очень-то о тебе забоятся. Поверь, парень, видик у тебя не того.
— Но благодаря им я живу! — Голос звучал так же, как во время недавнего разговора. Даниель почувствовал, что в небольшой комнате появился кто-то новый, хотя не раскрылась ни одна дверь и никто не вошел.
Лико открыл глаза.
— Живу! — повторил он, хотя его губы даже не пошевелились.
— Война идет за информацию, самый ценный материал. Не за металлы, мегатонны которых можно найти в любой планетной системе. Не за энергию, потому что ее без ограничений поставляют солнца. Не за землю — сотни новооткрытых планет по-прежнему ждут своих колонизаторов. И не за женщин врага.
— Даже если предположить, что у врага вообще есть женщины. — Даниель уже научился не нервничая смотреть на деформанта.
Кулаки робота-носителя сжались, как всегда, когда Даниель подходил слишком близко. Одновременно развернулись металлические листы, плотно закрывающие маленькое тельце. Выращиваемый годами Лико был слишком ценен, чтобы подвергать его малейшему риску. Если б Бондари не отреагировал на безмолвное предостережение и попытался дотронуться до деформанта, паукообразный робот-носитель просто убил бы его. Вероятнее всего электрическим разрядом. Просто. Архаично. Эффективно.
— Все эти потребности мне чужды. Я их не понимаю.
— Тогда как же ты можешь быть хорошим транслятором? Жажда власти и желание обрести соответствующий общественный статус — элементарные человеческие потребности. Не понимая их — невозможно правильно переводить.
— Я старюсь. Я работаю над этим. Можно сказать — развиваюсь. Хотя это, пожалуй, слабо компонуется с моим положением.
— Слабо, — подтвердил Даниель.
Каждая встреча с деформантом заново пробуждала в нем одновременно и ужас и уважение. Если бы это вырожденное существо сумело общаться с парксами так же хорошо, как с людьми, оно было бы немалой загадкой для земных кибертехников.
— Встреча с коргардами будет иметь последствия для всех миров и цивилизаций, граничащих с вами, людьми. Если вы проиграете, ваши узлы гиперсети откроются перед могущественной и враждебной расой, от которой неизвестно чего можно ожидать. Если же каким-то образом вы выиграете, то переймете их технологию и совершите цивилизационный прыжок в несколько десятков, если не сотен лет развития. А уж чего можно ожидать от вас, мы прекрасно знаем…
— Мы с вами заключили договоры…
— Нет лучшего договора, чем взаимная убежденность в равенстве сил. Ну, так как? Ты соглашаешься сотрудничать
Даниель ответил не сразу. И хотя он уже неоднократно мысленно проигрывал этот разговор, сейчас ему недоставало уверенности. Ставкой в его выборе могло быть будущее не только его лично и даже не Гладиуса, но всей человеческой цивилизации. Если парксы из обрывков его воспоминаний выткут верные узоры, если Даниель поможет их ученым открыть тайну коргардов, как знать, какие перемены всех их ждут?
Коргарды могли дать как массу изумительных технологий, пригодных для практического использования, так и знаний в основополагающих областях космологии, пробабилистике, квантовой теории. Однако и людей, и представителей иных рас гораздо больше интересовали знания коргардов, связанные с управлением гиперпроходами. Возможности, продемонстрированные агрессорами во время боев на Гладиусе, выходили за рамки того, что человеческая физика считала дозволенным и что, казалось, подтверждал опыт других известных рас.
Одинаковый путь прошли и люди, и парксы, и каягонны, и другие, давно погибшие культуры. После обнаружения гиперпространственных переходов, утраты сотен автоматических зондов, гибели десятков экипажей и использования гигальонов эргов, разумные существа овладевали умениями путешествовать через гравитационные провалы. Очередные десятилетия опытов позволяли уменьшить энергетические затраты на прыжки, риск быть разорванными гравитационными потоками и разброс пунктов выхода.
Однако некоторых преград не удалось преодолеть никому, поскольку их ограждали основные константы физики. Если в обычном пространстве не удавалось преодолеть скорость света, то у каждого прохода было, как минимум, восемь ответвлений, а энергии, используемые на переброски каждого грамма материи, были колоссальными.
Исследования продолжались — дорогостоящие и рискованные. Множество экспериментов проводилось на базах в районе узлов, расположенных в межгалактической пустоте так, чтобы гравитационные флуктуации не угрожали близлежащим мирам. Большинство программ были секретными, и соляры не допускали к ним людей из свободных колоний. Однако каждый, кто хоть немного интересовался этими проблемами, знал, что новые возможности были бы для ученых и военных наиценнейшим приобретением, что каждая из них открывала Солярной Доминии дорогу к могуществу и власти над другими цивилизациями.
Снижение энергетических затрат на переброску, причем не в несколько раз, а на целые порядки величин. Удержание гиперперехода требовало работы целых звездных систем. Их колонизовали для того, чтобы они вырабатывали энергию — то есть, чтобы на налоги, полученные от обитателей, можно было строить сети энергетических коллекторов, высасывающих солнца и транспортирующих энергию к проходам. Чтобы они поставляли руки и мозги для работ по содержанию баз, возводимых вблизи гравипровалов, военных флотов, охраняющих эти базы, и точнейших гигантских устройств, позволяющих совершать гиперпрыжки. Радикальное снижение стоимости перебросок позволило бы транспортировать большие количества людей, оборудования, военных космолетов и потоков информации. А это дало бы немалый военный перевес над другими расами.