Последнее решение
Шрифт:
— Уйди, — спокойно сказал Танкред. — Ты нам мешаешь.
— Почему ты гонишь меня? Почему не желаешь коснуться моей ауры? Я Вердекс де Вердекс, послание, надежда и страх.
Мужчина протянул костлявые руки. Они дрожали, почти дергались. Он смотрел на них так, будто хотел принудить успокоиться. Впустую.
— Я не хочу обидеть тебя. — Танкред сделал шаг вперед, заслоняя Дину. Что надо сделать, чтобы ты ушел?
— Что сделать? А что вы вообще можете сделать? Чем вы можете меня оскорбить? Боги меня отвергли! Плохой, плохой, плохой… Порченый… Я хочу знать
— Я… Не знаю… — Дина замялась. «Идиотка! Чего ты боишься? Встретила сумасшедшего, вероятно, какого-то чокнутого культиста, проживающего на ничейной земле вблизи от форта. Я же с Танкредом. Нет, конечно, мне бояться нечего». — Дина. Дина Тиволи.
Вердекс де Вердекс развернулся и, как обещал, пошел прочь. Неожиданно остановился, повернулся к Дине и воскликнул:
— Среброокая. Так я буду тебя называть. Это твое имя!
7
Когда эластичные жилы скафандра джингджангов охватили его торс и голову, Даниель почувствовал, что всплывают воспоминания. Дальние, затертые пятнадцатилетием одиночества в душной мрачной камере виртуальной тюрьмы.
Его тело и раньше неоднократно подвергали удивительным процедурам, снабжали вспомогательной аппаратурой, пичкали различными снадобьями. Тогда он был судьей и солдатом, надевавшим боевой скафандр. Сейчас он — беглец, переодетый в монаха. Он не чувствовал ни сожаления, ни тоски — эти ощущения он выкинул из своего сознания, когда кружил по темной клетке тюрьмы. Выбросил он и радость, и надежду, и желание. С тех пор как ему возвратили свободу, весь мир казался ему серым, размытым, заслоненным липким занавесом. Он прикасался к вещам, но все они казались ему одинакового гладкими, лишенными фактуры и контуров. Он слышал звуки, но были они такими глухими, пустыми, словно кто-то выхолостил их, лишив высоких и низких тонов.
Чтобы продержаться пятнадцать лет в одиночестве, ему пришлось притупить свой разум. Теперь его органы чувств заново приспосабливались к реальности. Восстанавливались так же, как мускулы человека, проведшего в неподвижности много времени, а потом снова начавшего ходить.
А может, это был результат того, что мозг с отключенным боевым сопроцессором утомился от слишком долгой виртуальной стимуляции?
Теперь ненадолго, пока клейкие щупальца скафандра прилеплялись к коже Даниеля, а световые сигналы отсчитывали темп очередных манипуляций, воспоминания вернулись со всей силой — резкие и четкие, как хорошая голограмма.
Спешка, металлический привкус на губах, вспышка рефлекторов на панцирях, тяжесть оружия, сосредоточенные лица техников, сеть координат на дисплеях. Задание. Цель. Воспоминания прошлого появились неожиданно и так же неожиданно исчезли, но их сила поразила Даниеля. Он стоял оглушенный, не реагируя на команды, подаваемые храмовой системой.
— Встань, адепт! Адепт, встань! Адепт, встань! — Лишь трижды повторенный приказ возвратил его к реальности. Он поднялся, и в тот же момент ему на голову надвинулась чаша шлема.
Он развел
— Транспортер готов, — известил Даниеля тот же голос, который вел его через подготовительные процедуры.
— Сколько времени я смогу там оставаться? — спросил Даниель. Он стоял в центре яркого светового шара, окруженного млечным туманом голопроекции. Шар двигался вместе с ним, перемещая его к следующему месту подготовки. Он надеялся, что ограничительные заслоны будут наконец сняты и он увидит обслуживающих аппараты людей и истинную внутренность храма. Однако этому явно не суждено было случиться.
— Сколько захочешь, адепт, сколько выдержишь. Ты сам определишь время своего моления.
— Меня действительно никто не сможет отыскать?
— В этом вся суть. Только адепт или магистр могут знать пределы своего долготерпения. Но помни, даже ты не сможешь прервать выполнения скафандром его функций. Одиночество — единственное мерило устойчивости души.
В шар света, окружающий Даниеля, проникла темная тень транспортера.
— После того как ты погрузишься в море жизни и энергии, машина сотрет из своей памяти координаты места, в котором ты находишься. Ты запустишь процедуру, и с этого момента никто не сможет тебя отыскать, разве что решатся уничтожить жизнь на планете. Двигай.
— Но…
— Двигай, адепт. Они уже близко! — Молочный туман, окружающий Даниеля, вдруг уплотнился, остекленился, превратившись в четыре блестящих стены, точнее — экраны… На каждом Даниель видел одно и то же: бегущих по улицам-коридорам города солярных десантников в броне, с укрытыми под масками лицами. На округлых шлемах моргали отверстия метателей, то открывающиеся, то закрывающиеся, словно затягивающиеся пленкой глаза ящерицы. Из боевых перчаток вырастали стволы оружия и излучатели. Над каждым солдатом кружил рой металлических насекомых, тесно сопряженных с их боевыми сопроцессорами. Горожане с криками расступались перед десантниками, а если делали это слишком медленно, то их тут же толкали, валили на землю и топтали.
— Двигай!
Прежде чем экраны погасли, Даниель успел увидеть, что один из десантников выбежал на площадь перед храмом джингджангов. В толпе зевак мелькнуло лицо Трыця.
— Беги, парень, прошу тебя, беги! — прошептал Даниель, и в этот момент свет погас.
Транспортер выпрыгнул из шлюза храма и погрузился во мрак планеты, направившись к плантациям энерготворческих растений. Через мгновение за ним устремились два глиттера со знаками гладианского корпуса безопасности на бортах.