Последнее лето
Шрифт:
Переведя дух и на этот раз вовсе не прикасаясь к карте, Синцов острием карандаша обвел над ней в воздухе, примерно в тридцати километрах от линии фронта, круг, захвативший лесной массив и несколько населенных пунктов.
– Генерал Бойко приказал доложить вам, что сюда, в нашу полосу, начинает прибывать стрелковый корпус, который намечено передать в состав нашей армии.
– С этого бы и начинал! Какой корпус? Кто командир? – весело спросил Серпилин.
По его лицу было видно, как он обрадовался известию об этом корпусе: раз дают еще
– Не могу знать, товарищ командующий.
– И на том спасибо, – все так же весело сказал Серпилин. – Карту сложи и оставь мне.
Синцов сложил карту и достал из сумки полевую книжку.
– Прошу расписаться, товарищ командующий.
Серпилин расписался, бросил на стол карандаш и заходил по комнате, словно не зная, что ему теперь делать и с самим собой, и со стоявшим перед ним Синцовым. Потом остановился и спросил:
– Завтракал? Только не ври!
И, услышав, что нет, пока не завтракал, сказал, что за большее не ручается, но творогом или манной кашей накормят. А все другие вопросы – после, на сытый желудок.
– Пойдем, только полотенце возьму, у меня сразу после завтрака процедура, а ты подождешь в парке, соберешься с мыслями: вопросов много будет!
Он взял со спинки кровати полотенце и, перекинув через плечо, спросил:
– А другие, попутные поручения в Москве у тебя есть? Не может быть, чтобы не дали! Не такой человек генерал Бойко…
Синцов не успел ответить. Отворилась дверь, в комнату вошла высокая женщина в белом медицинском халате – наверное, врач – и строго, как начальник подчиненного, спросила Серпилина:
– Почему вы до сих пор не на завтраке? Я вас обыскалась. Главный терапевт приехал… Уже сговорилась с ним, что вы сейчас же придете, а вас нигде нет…
Она лишь теперь заметила стоявшего в другом углу комнаты Синцова и недовольно посмотрела на него.
– Не видела, что у вас гости.
– Это мой офицер. Привез письма и доложил обстановку. А помимо всего прочего товарищ по оружию, из окружения с ним выходил… Познакомьтесь.
Серпилин начал неуверенно, даже непохоже на себя, словно стеснялся присутствия этой женщины. Но последние слова договорил с улыбкой и даже, взяв Синцова за плечо, подтолкнул к ней.
– А я лечащий врач вашего командующего, – сказала женщина. – Понимаю, что помешала, но надо идти!.. Сейчас самое главное для вас – главный терапевт!
Она сказала это уже не Синцову, а Серпилину, первой выходя из комнаты. Так и шла потом по аллее впереди них, иногда оборачиваясь, торопя их идти за собой.
Идя сзади, Синцов заметил то, чего нельзя было не заметить, глядя ей в спину: что она сложена – лучше не бывает и, когда идет впереди, выглядит как двадцатилетняя.
«Хотя на самом деле, наверно, старше меня, – подумал Синцов, вспомнив красивое, но не такое уж молодое лицо женщины. – Лет тридцать пять, не меньше…»
Серпилин первые сто шагов шел молча, а потом, покосясь на Синцова, шедшего, как
– Вернемся к разговору. Как с поручениями: есть или нет?
Синцов ответил, что поручения есть: приказано попутно явиться в топографическое управление Генштаба и получить там новые листы карт.
– Какие листы?
Синцов назвал литеры листов, которые он должен был получить, и Серпилин довольно усмехнулся: все одно к одному – листы карт, которые предстояло получить Синцову, тоже говорили о предстоящем наступлении.
– Раз имеешь поручение, – помолчав и пройдя еще несколько шагов, сказал Серпилин, – сделаем так: сейчас поезжай, занимайся делами, а завтра в девять прибудешь сюда за ответом на письма, уже готовый в дорогу… Как думаете, Ольга Ивановна, сколько меня сейчас главный терапевт продержит?
– Не могу вам этого доложить, Федор Федорович, – повернувшись на ходу, но не замедляя шага, сказала женщина. – Думаю, что вам на главного терапевта времени жалеть не надо. Сколько продержит – столько продержит, лишь бы в вашу пользу.
Сказала и пошла дальше.
– Товарищ командующий, разрешите обратиться по личному вопросу, – попросил Синцов, прикинув, что идти до главного корпуса остается всего несколько минут, а поговорить с Серпилиным лучше до того, как он напишет письма в армию.
– Ну что ж, обращайся, – весело, как почти все, что он говорил в это утро, сказал Серпилин. – Тем более хорошие известия из действующей армии в стольный град Москву привез; при царях за одно это курьерам кресты давали!
Синцов сказал, что побывал недавно в сто одиннадцатой, в своем бывшем полку, у Ильина, и потянуло пойти обратно в строй. К руке за год привык, надеется, что и в строю помехой не будет.
– Вернусь – подумаем. Можем послать начальником штаба полка… – Мысленно перебрав ступеньки фронтовой службы Синцова, Серпилин чуть было не добавил: «а можем и командиром». Но удержался: лучше обещать меньше, а сделать больше, чем наоборот. Сказал вместо этого коротко: – К началу боев будешь в строю. Эту просьбу выполню. Других нет?
– Других нет, товарищ командующий.
– А про нашу сто одиннадцатую завтра утром мне расскажешь, давно в ней не был… За сколько до Москвы доехал?
Синцов, не вдаваясь в жалобы, доложил, как было, – за двадцать один час, но добавил, что обратно доедут быстрей.
– Долговато, – сказал Серпилин, наверно подумав о самом себе и своей будущей дороге на фронт.
Впереди был главный корпус, а налево ворота, за которыми Синцов оставил машину.
– Завтра в девять, если плохая погода, ищи меня в хате, – сказал Серпилин, – а если хорошая, буду гулять здесь.
– Ясно, товарищ командующий.
Серпилин простился с ним, и женщина-врач тоже протянула ему руку с таким подобревшим лицом, словно он сделал для нее что-то хорошее.
– Желаю, чтобы никогда ни одна пуля вас больше не тронула!