Последнее лето
Шрифт:
– Отстранять не отстранять, а пригрозить пришлось. Второй день из рук вон действует!
На лице Кирпичникова оставалось злое выражение, с которым он говорил по телефону.
– Всю обедню портит, от всех отстал, – добавил он все тем же взвинченным голосом, не пробуя справиться со своим возбуждением, а может, и не считая это нужным.
– А ты не допускаешь, что один быстрей другого идет не всегда только за счет собственной доблести? – спросил Серпилин. – Возможно, у немца там, против Талызина, поближе к Могилеву, поболее силенок, чем против других твоих дивизий. Но сплошной обороны
– А он как раз на свой наблюдательный пункт приехал и докладывал мне, за что вы его ругали.
– Вот видишь – докладывал, – сказал Серпилин. – Другой бы на его месте не поспешил. Значит, честный человек. Зачем же ты его так, с маху: «Стыд, позор…»? Я бы не вошел, еще бы чего-нибудь похлестче добавил. Откуда у тебя такой террористический стиль руководства, скажи, пожалуйста? Неужели без этих слов не в силах добиться требуемого результата?
– Брань на вороту не виснет, товарищ командующий. Чего в горячке не скажешь. И сам не обижался, когда слышал, и у других обид на это не признаю! – угрюмо, с уверенностью в своей правоте ответил Кирпичников.
– Не знаю, от кого ты сам такое слышал, – сказал Серпилин, и у него заходили желваки на скулах. – От меня не слышал и, пока уважаю тебя, не услышишь. А ты, командир лучшего в армии корпуса, судя по твоему разговору, командиров своих дивизий не уважаешь.
– Почему не уважаю? Я Талызина как раз уважаю, – сказал Кирпичников.
– Как же так, уважаешь, а бесчестишь?
– Не каждый день так, товарищ командующий.
– А раз не каждый день, значит, терпимо? Видимо, не понимаем друг друга. – Серпилин сел за стол. – Докладывай новости, ты сегодня герой дня.
Кирпичников развернул карту и стал докладывать.
Если не считать отставания Талызина, дела в корпусе шли хорошо. Уже закрепились за Днепром на втором плацдарме и только что захватили третий.
– Авиаторам сообщили об этом третьем плацдарме? – сразу спросил Серпилин.
Кирпичников на секунду замялся, но доложил, как было. Оказывается, не он сообщил авиаторам об этом третьем плацдарме, а авиаторы ему. Возвращаясь после штурмовки, увидели, как наши еще в одном месте переправляются через Днепр, и сразу радировали своему командованию. А командир штурмовой дивизии сообщил в корпус.
– Молодцы! – сказал Серпилин. – А намного ли ты первый свой плацдарм, северный, расширил за эти часы?
Кирпичников показал по карте – на сколько.
– Пока не густо!
– Немцы сильно жмут. Если бы не штурмовики – спихнули бы.
Из дальнейшего доклада выяснилось, что один из офицеров штаба авиационной дивизии еще утром добрался до плацдарма, сидит там, за Днепром, со своей рацией и наводит самолеты на цели.
– Молодцы, – повторил Серпилин, услышав это. – А ты, Алексей Николаевич, там, на плацдармах, на штурмовиков, конечно, надейся, но и сам не плошай.
– Мы не плошаем, – сказал Кирпичников. – Тяжелая артиллерия – два полка, – он назвал номера полков, – с этого берега поддерживает, две батареи противотанковых орудий на понтонах туда, за Днепр, доставили и роту танков переправляем. Пока не подтвердили,
– Синцов, – окликнул Серпилин, – возьми «виллис», поезжай обратно до поворота на Гусевку. Понтонно-мостовой батальон уже должен вытянуться на эту дорогу. Как головные машины встретишь – ищи командира! Батальон пусть следует к Реете, а командира – ко мне… Отдельный понтонно-мостовой батальон, который обещал утром, через полчаса придет в твое распоряжение, – сказал Серпилин Кирпичникову, когда Синцов вышел. – Как собираешься с ним поступить?
– Уже продумали, – сказал Кирпичников. – В семи километрах за Рестой, где у нас с немцами «слоеный пирог» начинается, держу наготове роту танков, дивизион противотанковых орудий и роту автоматчиков на «студебеккерах». Дам все это понтонерам как прикрытие, и пусть ломят прямо по дороге к плацдарму.
– А ведь это правильно, – сказал Серпилин. – С воздуха прикрытие предусматриваешь?
– Предусматриваю, но с авиаторами еще не уточнял, пока не имею в руках этого мостового батальона.
– Решение верное, – одобрил Серпилин. – Батальон мощный, к ночи должен навести первый мост через Днепр. А завтра к полудню – второй. Твоя задача – за ночь переправить по крайней мере четыре полка. К семи утра обеспечишь, чтобы через мост и через твои порядки прошла армейская подвижная группа, мы ее сейчас заканчиваем формировать. Хотим резануть по немецким тылам в обход Могилева. Смотри на карту. Вот рубеж за Днепром, на который ты обязан выйти к семи ровно. У подвижной группы ни один волос не должен упасть до этого рубежа. Сюда чтоб пришла за твоей спиной, пороха не понюхав! А дальше – ее дело! А ты всеми тремя дивизиями пойдешь прямо к Березине. Твое дело – Березина. Если у Талызина опять задержка выйдет, пусть плацдармов не завоевывает, перебрасывай его по уже захваченным переправам. И торопись! Если твой сосед слева до ночи не выйдет к Днепру, предупреждаю – и его начнем перебрасывать через твои плацдармы. И армейский резерв тоже через твои мосты пущу…
– Да… – Кирпичников даже почесал голову.
– Затылок чешешь? – усмехнулся Серпилин. – Кому много дано, с того много и спросится. В чем тебе отказали? Ни в чем. Мостовой батальон дали. Танковый батальон добавили, самоходный полк из резерва – тебе! Целая штурмовая дивизия на тебя – больше ни на кого – работает. Вправе и от тебя потребовать…
– А я снисхождения не прошу, товарищ командующий, – самолюбиво возразил Кирпичников. – Думаю, как лучше выполнить.
– Что ж, думай, это полезно, – сказал Серпилин. – И пусть штаб твой подумает и график составит, чтобы всякая требуха, которой пока на том берегу не требуется, дорогу не забила. А я пока к себе в штаб позвоню.
– Разрешите отлучиться, товарищ командующий? – спросил Кирпичников.
Серпилин кивнул. Понимал, что командир корпуса спешит отдать срочные распоряжения.
Кирпичников вышел, а Серпилин соединился с Бойко.
Бойко доложил обстановку. В ней были неясности: между Басей, Рестой и Днепром немцы на одних направлениях отступали, на других упорно дрались. Позади наших прорвавшихся частей образовалась чересполосица. Но даже эта путаница свидетельствовала, что наступление набирает ход.