После
Шрифт:
– Признай это, Хардин, или я уйду.
– Ладно, хорошо. Признаю. А теперь залезай в эту чертову машину. Больше повторять не буду, – говорит он, садясь за руль.
Подавляя внутреннее сопротивление, тоже сажусь.
Хардин все еще злой, когда выезжает с парковки. Врубает музыку на полную громкость. Я тянусь и выключаю ее.
– Не трогай радио! – орет он.
– Если всегда будешь таким придурком, я не буду с тобой гулять, – заявляю я.
Я совершенно уверена, что я сдержу слово. Если он не прекратит – мне все равно, где мы будем, доберусь домой автостопом или как-нибудь еще.
– Не
Вспоминаю, как Хардин швырял мои конспекты, и мне хочется вырвать магнитолу и выкинуть в окошко. Если бы я знала, как вытащить ее из приборной панели, я бы так и сделала.
– Разве тебе не все равно, пойду ли я с Зедом в кино? Стеф с Тристаном тоже собирались.
– Просто мне кажется, у Зеда не самые лучшие намерения на твой счет, – тихо говорит он, глядя на дорогу.
Я смеюсь, а он хмурится.
– Да ну, а у тебя? По крайней мере, Зед мне нравится.
Не могу удержаться от смеха. То, что Хардин пытается меня защитить, довольно смешно. Зед – просто друг, не более того. Как и Хардин.
Хардин качает головой, но молчит. Он снова включает музыку, и вой гитар и басов буквально режет мне уши.
– Можешь сделать потише?
К моему удивлению, он убавляет громкость, оставляя музыку как фон.
– Это ужасная музыка.
Он смеется и крутит руль.
– Нет. Хотя мне интересно знать, что, по твоему мнению, хорошая музыка.
С такой улыбкой он кажется спокойным, особенно сейчас, когда ветер из опущенного окна развевает ему волосы. Хардин поднимает руку и откидывает хайер. Мне нравится это движение, но я гоню из головы подобные мысли.
– Ну, мне нравятся BonIver [2] , и Fray [3] , – наконец отвечаю я.
– Ну да, конечно, – усмехается он.
Мне обидно за любимые группы.
– А что с ними не так? Они очень талантливые, у них прекрасная музыка.
– Ага, очень талантливые. У них талант нагонять на людей сон.
Я поворачиваюсь и шутливо бью его в плечо, он морщится и смеется.
– Мне нравится, – улыбаясь, говорю я.
Если мы сможем поддерживать такое настроение, как сейчас, то мы действительно неплохо проведем время. Смотрю в окно и понимаю, что действительно не представляю, где мы находимся.
2
Bon Iver – американская инди-фолк-группа.
3
The Fray – американская поп-рок-группа.
– Куда мы едем?
– В одно из моих любимых мест.
– А именно?
– Тебе действительно все нужно знать заранее?
– Да, мне нравится…
– Все контролировать?
Я молчу. Я знаю, что он прав; я действительно хочу все держать под контролем.
– Не скажу, пока не приедем… то есть еще пять минут.
Откидываюсь на кожаное сиденье и оглядываюсь назад. Грязная стопка учебников и листы бумаги – с одной стороны, и плотная черная толстовка – с другой.
– Увидела что-то интересное? – неожиданно спрашивает Хардин, и я смущаюсь.
– Что это за машина? – спрашиваю я.
Надо заставить
– «Форд Капри», классика, – отвечает Хардин, явно хвастаясь.
Он принимается рассказывать о машине. Хотя я совершенно ничего не понимаю, о чем он говорит, мне нравится следить за его губами, как они двигаются и как он растягивает слова.
Несколько раз Хардин мельком смотрит на меня, потом резко бросает:
– Я не люблю, когда на меня пялятся. – Но через некоторое время вновь улыбается.
Глава 25
Мы начинаем спускаться по гравийной дороге, и Хардин выключает музыку, так что слышен только хруст гравия под колесами. Внезапно я понимаю, что мы посреди пустоши, черт знает где. Поднимается тревога; мы одни, совсем одни. Ни машин, ни зданий, ничего вокруг.
– Не беспокойся, я тебя сюда привез не для того, чтобы убивать, – шутит он, и я хмыкаю.
Видимо, он не понимает, что я больше боюсь того, что я могу сделать с ним наедине, чем того, что он сделает со мной. Еще через километр мы останавливаемся. Смотрю в окно и не вижу ничего, кроме травы и деревьев. Вокруг желтые полевые цветы, дует теплый ветер. Конечно, это очень хорошее, спокойное место. Но почему он привез меня именно сюда?
– Что мы здесь будем делать? – спрашиваю я, вылезая из машины.
– Для начала немного пройдемся.
Я вздыхаю. Значит, он решил меня проверить?
Заметив мое кислое выражение, он добавляет:
– Это не очень далеко.
И идет по траве, примятой, будто по ней уже ходили несколько раз.
Большую часть времени мы молчим, если не считать пары колкостей Хардина насчет моей медлительности. Я не отвечаю и осматриваю окрестности. Понимаю, что Хардину очень нравится это, казалось бы, случайное место. Так тихо. Спокойно. Я могла бы остаться тут навсегда, будь у меня книги. Он сходит с тропки и идет через лес. Во мне снова пробуждается врожденная подозрительность, но я следую за ним. Через некоторое время мы выходим из леса к речке. Не знаю, где мы, но река, похоже, довольно глубокая.
Хардин молча стягивает через голову свою черную футболку. Вновь скольжу взглядом по разрисованному телу. Сейчас голые ветви набитого на его коже засохшего дерева выглядят красивее, чем при ярком освещении. Он наклоняется, чтобы расшнуровать грязные черные ботинки, и ловит мой взгляд.
– Погоди, зачем ты раздеваешься? – спрашиваю я, глядя на реку. О нет! – Ты что, собираешься плавать? Здесь? – Я указываю на реку.
– Да, и ты тоже. Я тут всегда плаваю.
Он расстегивает штаны, и я заставляю себя не смотреть на проступающие мышцы спины, когда он наклоняется.
– Я не буду тут плавать.
Я не против искупаться, но не в незнакомом месте, в непонятной речке.
– Почему это? – Он кивает на речку. – Здесь чисто. Дно видно.
– Так… Там, может, рыбы или еще черт знает что. – Понимаю, что это глупо, но мне наплевать. – Кроме того, ты не сказал мне, что мы едем купаться, так что мне не в чем. – С этим не поспоришь.
– Ты хочешь сказать, ты из тех девчонок, что не носят нижнего белья? – Хардин ухмыляется, и я смотрю на него, на эти ямочки. – Нет, значит, иди в трусах и лифчике.