После ссоры

Тодд Анна

Я знаю, что она быстро оттолкнет меня, так что наслаждаюсь каждым движением ее языка, каждым едва слышным стоном, который она издает.

Боль последних одиннадцати дней почти исчезает, когда она обнимает меня, и в этот момент я чувствую, как никогда раньше, что мы всегда найдем дорогу друг к другу, как бы сильно мы ни ругались. Всегда.

Когда она зашла в дом, я посмотрел ей вслед, вернулся в машину и лишь спустя пару мгновений набрался гребаной смелости, чтобы пойти за ней. Я так много раз давал ей уйти, и я не смирюсь с мыслью о том,

что больше ее не увижу. Я не справился – как только Лэндон закрыл за ней дверь, я не сдержал слез. Я понял, что должен пойти за ней, что должен бороться за нее, пока кто-нибудь другой не отобрал ее у меня.

Я докажу ей, что могу быть таким, каким она хочет меня видеть, – не изменяясь полностью, но все же показывая, как сильно я люблю и что я не отпущу так легко. Больше не отпущу.

– Хардин… – Она упирается рукой мне в грудь и осторожно отталкивает меня, прерывая наш поцелуй.

– Прошу тебя, Тесса, – умоляю ее я. Я не готов оторваться от ее губ.

– Хардин, думаешь, ты меня поцелуешь, и все сразу станет хорошо? Только не в этот раз, – шепчет она, и я становлюсь перед ней на колени.

– Я понимаю, и я не знаю, почему снова позволил тебе уйти. Прости меня. Прости меня, детка, – говорю я, надеясь, что, назвав ее так, я сумею до нее достучаться. Я обхватываю ее ноги, а она кладет руку мне на голову, гладит меня по волосам. – Я знаю, я всегда все, на хрен, порчу, и я не должен так с тобой обращаться. Просто я люблю тебя так сильно, что эти чувства переполняют меня, и я часто вообще не знаю, что мне делать, поэтому говорю что-то, не думая о том, как ты воспримешь эти слова. Да, я все время разбиваю тебе сердце, но прошу тебя… пожалуйста, позволь мне все исправить. Я исцелю все твои раны и не посмею снова причинить тебе боль. Я извиняюсь, я все время извиняюсь, я знаю. Я найду себе чертова психолога или еще кого-нибудь. Неважно, я просто… – Я всхлипываю, уткнувшись в ее колени.

Я стаскиваю с нее трусы.

– Что ты… – Она хватает меня за руки, останавливая.

– Пожалуйста, просто сними их. Я не могу тебя в них видеть, прошу… Я не прикоснусь к тебе, просто дай мне их снять, – умоляю я, и она отпускает мои руки, снова запуская пальцы мне в волосы.

Я стягиваю «боксеры» до пола, и она переступает через них.

Она касается моего подбородка и заставляет меня поднять голову. Она гладит меня по щеке, а затем пальцами вытирает слезы. Она выглядит озадаченной и внимательно смотрит на меня, будто изучая мое лицо.

– Я тебя не понимаю, – говорит она, проводя рукой по моим влажным щекам.

– Я тоже, – соглашаюсь я, и она хмурится.

Я все так же стою на коленях, умоляя ее дать мне последний шанс, хотя она уже предоставила мне их больше, чем я заслуживал, – и я ими не воспользовался. Я чувствую, что ванная комната наполнилась паром, ее волосы прилипают к лицу, на коже проступает пот.

Боже, как она красива!

– Мы не можем ходить по замкнутому кругу, Хардин. Нам обоим от этого только хуже.

– Этого

больше никогда не повторится: мы сможем пройти через это. Мы справлялись и с более серьезными вещами, и я знаю, как быстро могу потерять тебя. Я принимал тебя как само собой разумеющееся, и я это признаю. Я прошу лишь дать мне еще один шанс.

– Все не так просто, – отвечает она.

Ее нижняя губа начинает подрагивать, и я сам никак не могу остановить свои слезы.

– Это и не должно быть просто.

– Но и так сложно. – Она плачет вместе со мной.

– Нет, должно. Нам никогда не будет просто. Мы такие, какие есть, но так трудно будет не всегда. Мы просто должны научиться говорить друг с другом, не устраивая скандала. Если бы мы сумели поговорить о будущем, все не зашло бы так чертовски далеко.

– Я пыталась, но ты меня не слушал, – напоминает она.

– Знаю, – вздыхаю я. – И как раз этому мне придется научиться. Без тебя я просто жалок, Тесса. Я ничто. Я не могу есть, спать и даже дышать. Я проплакал несколько дней подряд, а ты знаешь, что я вообще никогда не плачу. Просто… ты нужна мне.

Мой голос срывается, а слова звучат по-идиотски.

– Вставай. – Она дергает меня за руку, поднимая.

Встаю с колен и оказываюсь с ней лицом к лицу. Мое дыхание сбилось, и здесь вообще тяжело дышать – пар наполняет каждый уголок ванной.

Пытаясь осознать мое признание, она не отрывает от меня глаз. Если бы я не плакал, она бы мне не поверила. Я вижу по ее взгляду, что она перебарывает себя. Этот взгляд мне знаком.

– Не знаю, смогу ли я, это повторяется снова и снова. Я не знаю, смогу ли решиться вернуться к этому. – Она опускает глаза. – Прости.

– Ну же, посмотри на меня, – прошу я и заставляю ее поднять голову, чтобы она посмотрела мне в глаза.

Но она отводит взгляд.

– Нет, Хардин. Мне надо в душ, а то я опоздаю.

Я замечаю, как по ее щеке катится слеза, и киваю.

Я знаю, что устроил ей настоящий ад, и ни один разумный человек не согласился бы простить меня после того спора, лжи и моей постоянной необходимости все, на хрен, портить. Но она не такая, как все: ее любовь ко мне беззаветна, она отдает этой любви всю себя. Даже сейчас, когда она отвергает меня, я все равно знаю, что она меня любит.

– Просто подумай об этом, хорошо? – прошу ее я.

Я не буду давить на нее, но и не стану отступать. Она просто чертовски мне нужна.

– Прошу тебя, – говорю я, не услышав ответа.

– Хорошо, – наконец шепчет она.

И мне становится легче.

– Я докажу тебе, докажу, как сильно люблю тебя и что у нас все получится. Только не теряй веры в меня, ладно? – говорю я, уже собираясь выйти из ванной.

– Хорошо, – снова отвечает она, и я ухожу.

Мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не остаться там с ней, особенно когда я обернулся и увидел, как она снимает футболку, обнажая свою нежную кожу, которую я, казалось, не видел уже многие годы.