После неё

Рор Найки

— Не собираюсь давать тебе новую возможность ругать меня.

— Я уже перед тобой извинился.

— Бо, существуют синяки. Они болят не меньше и напоминают нам о боли от удара.

— Пенелопа, я разозлился и говорил то, чего не имел в виду.

— Ты всегда злишься.

— Ты права, часто, но не всегда.

— А сейчас? — я спросила, потому что реально не могла его понять, а это знание подготовило бы меня к возможной конфронтации.

— Нет, сейчас мне очень хорошо.

Я улыбнулась ему, и у меня создалось впечатление, что он покраснел. Я внимательно

смотрела на Бо, как и он на меня. Дуэт были правы, я одна из тех. Желание подраться с ним стучалось в дверь, но как далеко я могла зайти? И главное, когда Бо снова начнёт действовать, смогу ли я отреагировать?

Да, я должна сделать это и перестать быть безобидной; и это последний шанс.

— Пенелопа, о чём думаешь?

— О том, что в этот раз всё будет по-другому. Попытаешься снова меня обидеть, я отреагирую.

— Я обидел тебя только потому, что не могу справиться с эмоциями, которые ты во мне вызываешь, уже пора тебе это понять.

Я кивнула на его признание.

— На самом деле я не очень хорошо тебя знаю.

— Я не так уж сильно изменился с тех пор, как был подростком. Единственная разница в том, что теперь я не завишу от других людей.

— Ну, если честно, в школе я тоже не знала, о чём ты думаешь, так что это не очень-то помогает.

— Ты понятия не имеешь, что я о тебе думал?

— Нет, Бакер, для меня ты был огромным вопросительным знаком, который помогал мне делать домашние задания по математике.

Бо схватил стакан с водой и начал играть с ним.

— Я умирал по тебе, и, думаю, если бы меня попросили, я бы буквально сделал это.

— Но это я тебя поцеловала, а не наоборот!

— Это не значит, что я никогда не хотел. Просто ты была такой, нет, ты до сих пор такая непредсказуемая. В один момент ты решила, что танцы — это для идиотов, а в следующий момент — приглашаешь меня пойти с тобой.

— Это было не мгновением позже и не мгновением раньше, между ними стоял поцелуй, который всё изменил.

— Так ты помнишь его...

— Конечно, я помню! — ответила, защищаясь.

— А что ещё ты помнишь?

Я открыла рот и снова закрыла; с чего бы начать?

— Ну…

— Я помню гораздо больше, — продолжил он. — Я даже помню первый день в школе, когда ты пришла представиться.

— Я пришла представиться?

— Да, пришла, потому что ты тоже переехала из Монтаны и знала, насколько потерянным можно себя чувствовать.

— Я вообще этого не помню.

Нет, я не помнила, какими мы были до поцелуя. Тот день в моей комнате стал для меня чем-то вроде выключателя, который освещал каждый шаг Бо. И этот выключатель включился снова, спустя годы. Никакого предупреждения, никакой постепенности: он был просто свет или тьма.

— А когда ты ждала меня у раздевалки, а потом удрала, не дав мне шанса объясниться?

Конечно, я помнила это, тогда я впервые накрасила губы. Мы украли помаду у мамы, и Уайт помогла мне накрасить губы так, чтобы я не выглядела клоуном. Затем Пёрпл распустила мои волосы, которые я всегда заплетала.

— Да, — ответила я, ничего больше не добавив.

—

Это шаг вперёд, и, возможно, если мы приложим усилия, то сможем сделать и другие.

У меня имелся некоторый опыт знакомств, и уже с первой встречи могла понять, как будут развиваться события. Все парни, с которыми встречалась, с первых же слов заявляли о своих намерениях, однако Бо действовал по-своему. В течение вечера он расспрашивал меня о моих школьных годах, о моём первом парне, о школе моды и о том, как я пришла работать к Тилли Ларсон. Он задал мне целую серию вопросов, которые, казалось, пытались заполнить какое-то досье, которое он вёл на меня. В обычной ситуации я бы послала его к чёрту, но передо мной сидел Бо Бакер и расспрашивал о моей жизни, и я чувствовала себя польщённой.

Возможно, даже слишком польщённой, потому что, как я говорила себе с самого начала, ожидания должны были вернуться к нулю. Олень пережил второе столкновение с грузовиком, но это не означало, что дорога снова стала безопасной, а я — бессмертной.

По этой причине в половине одиннадцатого я взяла инициативу и предложила ему поехать домой, хотя мне хотелось провести с ним всю ночь. На обратном пути я смотрела на Бо, пока он вёл машину. Сосредоточенный, красивый и уверенный в себе. Я больше не видела, чтобы он краснел, как не видела, чтобы сомневался. На самом деле, даже в детстве Бакер не сомневался.

— Будет снег, — заметил он, когда мы остановились на светофоре в нескольких кварталах от Tower.

— Да, скорее всего, завтра мы проснёмся с побелевшим городом. Ты скучал по снегу в Балтиморе?

— Я ни о чём не жалел в Балтиморе, — грубо ответил он.

— Ого, похоже, у тебя тоже есть синяки.

— Большие.

— Извини.

— Давай не будем тратить время на сожаления, и потом, если я правильно помню, через некоторое время у тебя день рождения.

Меня не удивило, что он вспомнил, ведь Бо помнил гораздо больше, чем я.

— Да, через несколько недель.

— И ты всё ещё имеешь привычку заставлять всех праздновать?

— Конечно, и каждый должен надеть корону и подарить мне подарок.

— Буду иметь в виду.

— У Зевса в арсенале есть несколько корон?

— Только листы золота.

Мы приехали на парковку, вошли в лифт, и, как обычно, Бо встал ко мне спиной, опережая на несколько шагов.

— Ты забавный.

— Что ты находишь забавным?

— Тебя.

— Мне жаль, что ты поняла это только сейчас, потому что я весёлый, сочувствующий и милый.

— А я не писклявая, — указала я, явно раздражённая словами пресс-секретаря.

— Между мной и Энни ничего нет.

Чушь, потому что между ними определённо что-то было, но я, конечно, не собиралась проявлять к ней ревность в любой форме. Я выше этого, должна держаться с достоинством и хладнокровием. Даже если она выглядела как идеальная кукла, а я нет.

— Мне всё равно, с кем ты встречаешься и что делаешь, ты не мой парень, — отмахнулась я.

— А мне не всё равно, с кем ты встречаешься и что делаешь, даже если ты не моя девушка.