После нас - хоть потом
Шрифт:
– Да-а… - выдохнул наконец чародей, и воспоминание осветило его смягчившиеся черты.
– Метелились почём зря! Теперь уже не то… Совсем не то… Поймали это мы, помню, одного с «Красного бугая». Там мальчонка-то - с хренову душу… - И дальше - пристанывая от уважения: - Как вертелся! Четверо за ноги за руки держали! Куртка в руках осталась - сам ушёл! Друг по дружке попали, по нему - ни разу…
– И тебе небось доставалось?
– как-то больно уж неспроста продолжал допытываться Глеб.
– А то! Таких однажды плюх с двух сторон
– Ну! А ты?
– А я - что я? Околдовать решил. Пришибут ведь, думаю…
– Оберег, что ли, сделал?
– с сомнением спросил Глеб.
– Скажешь тоже!
– Чародей усмехнулся.
– Мне ведь не просто уцелеть - мне ещё плюхи им вернуть хотелось! Я ж говорю: молодой был. Обидчивый. Сварил, короче, ататуй…
– Кого-кого?
– Зелье такое, - пояснил колдун.
– Ататуй называется… А оберег - нет. Ататуй с оберегом не ладят. Тут надо либо то, либо это…
– Ну! И как же ты его варил?
Колдун озадачился, заморгал:
– Погоди, что ж я брал-то?.. А! Седьмой кол из плетня супостата…
– Ты ж говоришь, тебя толпой били…
– Нет, ну не у всех, ясное дело, колы дёргать! Только у главаря. Причем брать не абы когда, а сразу по первой звезде - и чем быстрее, тем лучше…
– Это понятно… Считать от угла или от калитки?
– Без разницы. Я от угла считал…
– А если, допустим, штакетник у него?
– Ну, значит, седьмую штакетину выломить.
– Погоди-погоди! А варить-то её как?
– Да не варить!
– Колдун всхохотнул глумливо.
– Из дровины этой костерок складывают, а на него уже шлем ставят…
– Опа… - тихонько выдохнул Глеб.
– Что за шлем?
– Лучше всего, конечно, рыцарский - со дна Чудского озера, но таких теперь не добыть. Во-первых, заграница, во-вторых, ржавь, а в-третьих, там сразу после побоища… лёд ещё не сошел, а волхвы да колдуны всё уже повыгребли. Потому сейчас ничего и не находят - даже с металлоискателем… Ну а замена какая тут может быть? Солдатская каска. Или пожарная. Но с трагически погибшего!
– Ага… - пробормотал Глеб, явно размышляя, где достать подобную посуду.
– И что туда класть?
Чародей возвёл глаза к потолку, подставив лицо незримым астральным каплям, и принялся перечислять. В рецепт входили и лапка жабы, и пепел повестки из прокуратуры, и одолень-трава, и хрен-трава, и укроп-трава… много чего входило!
– Во-от… Помешивать непременно посолонь…
– Это как?
– По часовой стрелке… Пальцем убийцы.
– Отрубленным?!
– Ну а каким же!
– Да где ж его взять?
– Н-ну… В морге попросить можно…
Глеб прикинул - и повеселел. Не надолго. На миг.
– Так это что ж потом?
– содрогнувшись, спохватился он.
– Самому, что ли, пить?!
Гитлеровскую каску с выразительной осколочной пробоиной в районе виска Глеб выменял на пузырек отворотного
– Тебе сколько?
Думал, шутит. Выяснилось - ничего подобного: не далее как вчера некий вспыльчивый пенсионер, обидевшись за что-то на паспортный стол, заявился туда с толовой шашкой. Пол-очереди уложил и себя за компанию. Так что пальцев хватало.
В итоге, как это ни странно, самым сложным и рискованным предприятием оказалось изъять седьмую от угла штакетину из забора Никодима Людского (так звали бывшего друга, а ныне заклятого врага Глеба Портнягина). Собственно, само-то изъятие тоже особого труда не составило - серая от дождей рейка держалась всего на одном гвозде. А вот убегать пришлось быстро.
Вернувшись с добычей, Глеб застал Ефрема непривычно тихим и благостным. По сморщенным устам старого колдуна бродила мечтательная улыбка: не иначе всё ещё вспоминал боевую юность.
– Да, кстати, - встрепенувшись, сказал он.
– Знаешь, что я ещё тогда в варево клал? Сушёного шершня, в ступке растёртого…
Благо, стояла осень, и с дохлыми сухими шершнями в Баклужино было особенно хорошо. Зелье Глеб на всякий случай варил при лунном свете, чтобы крепче вышло. По чёрно-серому пустырю, прилегающему к кладбищенской стене, шмыгали тени, собиралась к малому костерку выродившаяся нечисть городской окраины. Помешивая варево посолонь привязанным к прутику пальцем престарелого убийцы, юный чародей угрюмо шевелил ноздрями и ещё сильнее ненавидел бывшего другана, из-за которого ему придётся потом всё это выпить. До дна и залпом.
К двум часам остуженное зелье ататуй было слито в особую склянку. Оставалось выяснить время следующего митинга - и, задержав дыхание, произвести первый глоток.
Лишь бы обратно не полезло!
Минуло два дня. На улице похолодало. Старый колдун Ефрем Нехорошев сидел на табурете и прикидывал, как бы это половчее приспособить зациклившегося барабашку в перегоревшем электрокамине, когда хлопнула дверь - и на пороге живым укором возник Глеб. Лицо его выглядело разбитым.
Учитель и ученик молча смотрели друг на друга.
– Ну? Как?
– А то не видно?
– злобно процедил юноша.
Старый колдун озадаченно почмокал губами.
– Крепко досталось?
Ответа не последовало.
– Но хоть помогло чуток?
– с надеждой спросил Ефрем.
– Какое там «помогло»!
– взорвался Глеб.
– Вообще не сработало…
Чародей опечалился, покивал.
– Вот и у меня тоже… - сокрушённо признался он.
– Ох, помню, и вломили мне тогда! Еле ноги унёс…
И тихая ностальгическая улыбка вновь тронула сухие сморщенные губы старого колдуна.