После нас - хоть потом
Шрифт:
– За державу обидно… - глухо пояснил Рогдай Сергеевич.
Из глубины кабинета последовало деликатное покашливание.
– На проспекте, говорят, иностранную съемочную группу видели, - преданно глядя в розовую пролысинку на директорской маковке, подал голос Лев Львович.
– Ну вот!
– возликовал Гарик.
– А это уже, считай, полдела…
Дверь приоткрылась, в кабинет заглянула секретарша:
– Рогдай Сергеевич… Одиннадцатый час…
При звуках ее голоса Ратмир с клацаньем сорвал лапы с подоконника и кинулся к дверям, крутя задом, пристанывая
– И что?
– Выводить пора…
Директор ужаснулся. Лев Львович, глядя на него, - тоже.
– Ты думаешь, что говоришь?.. Куда выводить?..
– закричали оба наперебой.
– Площадку наверняка пикетируют!.. Не дай бог, какой-нибудь дурак камнем прежде времени кинет!..
Ляля опешила и хотела уже прикрыть дверь, когда на помощь ей пришел Гарик.
– Нет, ну вывести-то надо, - резонно заметил он.
– А иначе он где-нибудь здесь наделает…
– И еще парикмахерская, - рискнула напомнить Ляля.
Последнее слово поразило Рогдая Сергеевича подобно ракетно-бомбовому удару. Остолбенел. Глаза обезумели.
– Забыли!..
– хрипло выдохнул он.
– Парикмахерская!..
– Сорвался с места, хлопнул себя по карманам, остановился.
– Лёва! Выдай ей на парикмахерскую! Ляля! Бери машину, бери Серого - и дуйте туда прямо сейчас! А уж по дороге там где-нибудь… Только с демонстрантами, ради бога, не связывайтесь!
– душераздирающе попросил он.
До салона «Сысой Псоич», где квалифицированные мастера делали обычно Ратмиру и прочей собачьей элите стрижку с окрасом, проще было дойти, чем доехать. Поэтому украшенному шрамами шоферу пришлось долго кружить дворами, пока они выбрались наконец в Сеченовский переулок, прямиком выводящий к цели.
Стоило это сделать, как Ратмир забеспокоился, залаял и начал бросаться на дверцу, чего с ним отродясь не бывало.
Ляля встревожилась.
– Останови!
– сказала она.
– Что-то не так…
– Здесь?
– с сомнением переспросил Серый, но все же притер машину к бровке - как раз напротив исторической бреши в ограде городского парка.
– Все равно же выгуливать, - неуверенно проговорила секретарша, естественно, понятия не имея, что это за место и чем оно знаменито.
– Людей вроде нет…
Цепким профессиональным взглядом Серый смерил переулок в обе стороны. Действительно, людей не наблюдалось.
– Хорошо, - решил он.
– Только я тоже с вами выйду.
Движением человека, прихваченного сердечным приступом, он сунул правую руку за борт кожаной куртки и, что-то там поправив, покинул машину первым.
Оказавшись на тротуаре, пес рванулся и, вывалив язык, неудержимо повлек Лялю через дыру в ограде, через пепелище - к кустам, располагавшимся справа от руин парковой скамьи.
– Ратмир!
– испуганно вскрикивала готовая уже бросить поводок Ляля.
– Ну куда тебя несет? Ратмир!..
Надо полагать, Ратмир бы и сам испугался, осознай он вдруг, куда его несет. Но так вышло, что, опрометчиво разогнав по темным уголкам собачьего сознания всё людское, бронзовый медалист напрочь забыл и о неком своем сомнительном
– Ратмир!..
Не слушая, пес нырнул в кусты на всю длину ремешка. Слышно было, как он там фыркает, возится и, кажется, что-то выкапывает. Затем появился снова, обескураженный, с наморщенным лбом, - и жалобно заскулил.
– Что там, Ратмир?
– спросил Серый.
– Покажи: что там?
Вслед за псом они с Лялей влезли в кусты и обнаружили неглубокую ямку, в которой, очевидно, что-то когда-то лежало - скорее всего косточка. Напрашивалась мысль, что перед ними ограбленный тайник самого Ратмира. Смятенный и подавленный, бедняга то порывался копать дальше, то вскидывал морду, сведенную такой недоуменной, страдальческой гримасой, что, будь Ляля и Серый в достаточной мере начитаны, им непременно бы вспомнились пронзительные строки философа Владимира Соловьева: «Никогда не увидишь на лице человеческом того выражения глубокой безвыходной тоски, которая иногда безо всякого видимого повода глядит на нас через какую-нибудь зоологическую физиономию».
Осторожный Рогдай Сергеевич упросил Ратмира не ходить сегодня в «Собачью радость», поэтому обед на четверых доставили из ресторана прямо в кабинет. Трапеза, однако, получилась невеселая. Есть не хотелось, пить не следовало.
– Вроде неплохо обкорнали… - тревожно молвил директор, глядя на короткую стрижку Ратмира, действительно напоминавшую теперь холеную собачью шерсть палевых тонов.
– Сойдет… - равнодушно отозвался тот.
– Что-то ты мрачный какой-то…
– Сосредоточенный… - улыбчиво поправил Лев Львович.
Но Ратмир был именно мрачен. Яростная радость, с которой он сегодня утром ушел в работу, подвела его самым неожиданным образом: четвероногий Ратмир, забывшись, сорвался с внутреннего поводка и своим нечаянным поступком глубоко оскорбил Ратмира двуногого. По сути, обвинил в воровстве… сукин сын!
В воровстве - у кого? У Льва Львовича? У этого иуды?.. Ну вот он, бледный, одутловатый, как из теста вылепленный, сидит напротив, заискивающе округляя щечки, - и всё ему как с гуся вода! Должен он хоть как-то расплатиться за свои проделки?.. А у меня, между прочим, жена пьющая! Кодировать давно пора! И дочка в клуб первоначальной натаски тоже, между прочим, не бесплатно ходит!.. Да есть на свете справедливость, в конце-то концов, или вовсе нет?.. При чем здесь воровство, кобель ты драный? Будет он тут еще укор совести изображать!..
«Воли я тебе дал много, вот что, - стискивая зубы, мыслил Ратмир.
– В парфорс тебя и на короткий поводок! Прав, прав был Тамерлан. Служба службой, а думать надо… Да и Рогдай… когда оставаться человеком советовал…»
Тем временем вокруг призера приглушенными, как у постели больного, голосами велась беседа, к которой он не прислушивался.
– Отстань!
– увещевал Гарик.
– Вспомни, какой он перед боем с Джерри был. Тоже букой сидел. А выбежал на ринг - откуда что взялось!
– Так то бой… - сокрушенно отвечал глава фирмы.
– А то визит…