После меня
Шрифт:
— У меня нет задних мыслей, — говорю я. — А про ваше с мамой первое свидание вы оба рассказывали мне много раз. — Я смотрю ему в глаза, а затем опускаю взгляд на свои ноги. — Ну да ладно, мне уже пора идти, иначе я опоздаю на поезд. Не сиди и не жди меня вечером, хорошо?
— Желаю хорошо развлечься. И будь осторожной.
Я киваю и открываю дверь. Когда я прохожу снаружи дома возле окна кухни, я вижу, что папа все еще сидит за кухонным столом и смотрит на цветы.
Я переодеваюсь в туалете сразу после окончания рабочего дня. Я понятия не имею, что нужно надевать, когда идешь в модный бар на свидание с заместителем директора,
Я подвожу глаза карандашом толще, чем обычно, наношу на веки мерцающие медные тени, а на ресницы — двойной слой туши. Еще немного бальзама для губ — и я готова. Мама частенько говаривала, что ни глаза, ни губы в украшении не нуждаются. Я завожу волосы за ухо с одной стороны головы и взъерошиваю их с другой. Положительный момент придания своему облику некоторой небрежности заключается в том, что мои волосы, похоже, очень даже для этого подходят.
Когда я выхожу из туалета, мне навстречу идет Адриан с пылесосом «Генри» в руках.
— Ты сегодня вечером выглядишь особенно шикарно, конфетка, — говорит он и улыбается мне.
Я тоже ему улыбаюсь, но не нахожусь что сказать в ответ. В памяти всплывает то, что он написал обо мне в «Фейсбуке».
— Значит, сегодня у тебя суперсвидание? — спрашивает он.
— А ты откуда об этом знаешь?
— У стен в этом заведении есть уши, — говорит он. — А у некоторых людей — очень длинный язык.
Я качаю головой. Ему, несомненно, рассказала Нина.
— Могу сказать, что этому парню — кем бы он ни был — крупно повезло.
— Спасибо. Ну ладно, мне, пожалуй, не стоит заставлять его долго ждать.
— Немножко опоздай, милая, — говорит Адриан через плечо. — Всегда немножко опаздывай, чтобы люди замечали твое появление.
Я улыбаюсь и иду прочь. Я все еще сомневаюсь, правильно ли сделала, надев пурпурные колготки.
Целый день я упорно не заглядывала в свой телефон. Я пообещала себе, что не буду этого делать. Но когда я уже еду на эскалаторе, моя рука тянется к телефону и одним движением — которое, я клянусь, было абсолютно непроизвольным — нажимаю на иконку «Фейсбука».
Это все равно что случайно попасть на чьи-то похороны. Все терзаются горем, хватаясь друг за друга в поисках поддержки и выражая соболезнования тем, кто был для усопшего самыми близкими и самыми дорогими людьми. В моем случае к ним, похоже, относится человек, с которым меня сейчас ждет первое свидание. Это все смахивает на какой-то странный фильм с перескоками во времени — фильм, в котором главная героиня знает, что она во второй серии умрет. На предстоящем свидании мне нужно быть осторожной, чтобы во время одной из неловких пауз, которые случаются в разговоре, сдуру не ляпнуть: «Кстати,
Я подхожу к «Ботанику». Фасад этого заведения оформлен кованым железом, уже слегка прихваченным ржавчиной. Я спускаюсь по ступенькам. Снаружи тоже есть столики, но сегодня вечером за ними никто не сидит. Ко мне, улыбаясь, плавно подходит официантка (которая, в отличие от меня, одета очень вычурно, и от нее не пахнет гамбургерами). Я поспешно окидываю помещение взглядом и замечаю Ли за столом в дальнем углу. Он одет в ту же самую куртку сливового цвета, но футболка под ней уже другая. У меня возникает подозрение, что он — один из тех людей, которые хорошо выглядят во всем, что бы они ни надели.
— Здравствуйте, — говорит официантка.
Она вопросительно смотрит на меня, но у меня почему-то вылетело из головы, как зовут ожидающего меня парня.
— Здравствуйте. Я… э-э… вон с ним, — говорю я, показывая в сторону Ли.
Она кивает, искусно скрывая свое удивление по поводу того, что у такой девушки, как я, свидание с таким парнем, как Ли.
— Прекрасно. Пойдемте со мной.
Я делаю так, как мне сказали. Ли поднимает взгляд. Он улыбается мне, и — я клянусь — мне при этом кажется, что половина Лидса погружается в темноту: такую яркую улыбку можно снабдить надлежащей энергией разве что за счет всей энергосистемы Великобритании.
— Привет, Джесс, — говорит Ли и, встав и наклонившись вперед, целует меня в щеку. — Выглядишь сногсшибательно. Я очень рад, что ты смогла прийти.
Он разговаривает со мной, как со своей давнишней подругой, а не как с человеком, с которым он встретился впервые в жизни на вокзале лишь пару дней назад. Я быстренько сажусь за стол, отчаянно пытаясь отогнать от себя мысли о том, как он горюет по поводу моей кончины.
— Спасибо, — говорю я. — Тут — не как на вокзале, где на ходу покупаешь себе какой-нибудь еды и бежишь на поезд.
— И, по крайней мере, рядом нет зачуханных пассажиров, — улыбается он.
— Да уж.
— Тебе часто приходится совершать такие вот поездки?
— Да, довольно часто.
— Там, на вокзале, как ты сказала, полно всяких придурков.
— Козлов.
— Что?
— Я сказала, что там полно всяких козлов. Да и в Лидсе их, похоже, тоже полно.
— Ну да, и я польщен, что ты сочла, что я — не козел.
Говоря это, он улыбается. Я уже собираюсь сказать, что к концу этого вечера, возможно, изменю свое мнение, но затем передумываю. Официантка возвращается и спрашивает, чего нам хотелось бы выпить. Я бросаю взгляд на лежащее на столе меню, в котором фигурируют коктейли, названий которых я никогда не слышала. Ли выжидающе смотрит на меня.
— Выбирай ты, — говорю я. — Мне подойдет что угодно.
Он поднимает бровь. Я впервые замечаю, какие у него потрясающие брови — темные, широкие и очень красивой формы для мужчины.
— Нам, пожалуйста, коктейль «Коллинс» с лимоном и жасмином, — говорит он официантке.
Та кивает. Он улыбается ей, но не сально, без вожделения.
— Итак, — говорит он, когда официантка уходит, — где ты работаешь?
— В кинотеатре в торговом центре, — отвечаю я, показывая вверх, а затем резко опускаю руку вниз, когда до меня доходит, что это было нелепо. — Я — в группе приема клиентов, то есть я работаю как официантка, встречаю зрителей за стойкой дежурного администратора и все такое прочее.