После меня

Грин Линда

— Все нормально, — говорит он.

— Ничего не нормально. Не будет нормально. Ни для тебя, ни для меня.

— Джесс, перестань. Нам ведь пока как-то удавалось держаться. У нас получается делать это вместе.

Я качаю головой и начинаю скрести землю пальцами.

Папа пытается оттянуть мои руки назад и заставить меня подняться на ноги.

— Джесс, пожалуйста, остановись.

— Я не могу! — кричу я. — Я не могу ничего остановить! Это все равно произойдет, что бы я ни делала.

— Пойдем, ты начинаешь говорить какую-то ерунду. Нужно отвезти тебя домой.

До меня доходит, что он сейчас подумает, будто я

не в себе. И что все это начинается снова. Я отрываю свои руки от земли, смотрю на них, подношу их к своему носу и нюхаю прилипшую к рукам землю, как бы пытаясь почувствовать в ней какой-то след от мамы.

Папа берет меня под мышки и поднимает на ноги. Ноги у меня дрожат. Я прижимаюсь к нему. Я боюсь от него отстраниться.

— Когда я умру, ты похоронишь меня здесь, — говорю я. — Рядом с мамой.

Папа вытирает слезы со своего лица.

— Нет, это ты похоронишь меня здесь, — говорит он. — Но тут хватит места и для тебя, когда придет и твое время.

— А для Ли?

— Я не знаю, хватит ли места. Если это тебя так волнует, я могу позвонить и спросить.

— А еще дети, которые у нас будут, — говорю я. — Я хочу, чтобы и они когда-нибудь были похоронены именно здесь.

Папа кивает:

— Давай вот об этом пока не переживать, хорошо? Нам сейчас нужно думать о предстоящей свадьбе.

Он крепко обхватывает меня за плечи. Даже сквозь одежду я чувствую, как сильно он волнуется. Я киваю ему в ответ.

— Тебе нужно с кем-то увидеться, Джесс? Тебя что-то беспокоит?

Я колеблюсь. Мне очень хочется рассказать ему обо всем, но я не могу. Он только еще сильнее станет переживать. И тогда может случиться так, что свадьбы не будет. А если свадьбы не будет, то Гаррисон не родится, а этого я вынести не могу. Я не могу и мысли допустить, что у меня не родится мой маленький мальчик.

— Нет-нет, со мной все в порядке. Но я хочу, чтобы ты знал, что и у меня любимые цветы — нарциссы.

Джесс

Август 2008 года

Я стою с Сейди на платформе, дожидаясь прибытия поезда. На железнодорожных станциях мне теперь находиться психологически тяжело. В голову лезут мысли о людях, бросившихся под поезд. Я этого делать не собираюсь — мне такое никогда не приходило в голову, — но мне очень интересно, о чем они могут думать непосредственно перед тем, как сделать это. И что они чувствуют в тот момент, когда спрыгивают с платформы, и в тот момент, когда бьются о рельсы или когда их сшибает поезд — ну, что из этого наступит раньше.

Мне лезут в голову мысли и о тех людях, которые оказываются на терпящих крушение поездах. Кому-нибудь из этих людей удается разбить стекло и выбраться наружу? Где в подобных случаях лучше сидеть — возле прохода или возле окна? Что происходит с человеком, который во время крушения поезда находится в туалете?

Наш поезд уже подъезжает. Я сжимаю пальцы, вонзая ногти в ладони. Я смогу это сделать, я смогу. Я смотрю, сколько вагонов, и их оказывается только два. Это означает, что я не смогу сесть в средний вагон.

Я не люблю находиться в последнем вагоне. Гораздо больше вероятности погибнуть при крушении поезда, если ты находишься в последнем вагоне… Сейди протягивает руку и нажимает на кнопку. Двери с шипением открываются. Я вижу, что Сейди выжидающе смотрит на меня.

— Ну же!.. — говорит она. — Пойдем посмотрим, найдутся ли для нас сидячие места.

Я, заставляя свои ноги двигаться, захожу вслед за ней внутрь вагона. Но как только я это делаю, они полностью отказываются меня слушаться. В вагоне — только два свободных места, расположенных рядом друг с другом. Они — ближе всего к кабине машиниста. Сейди уже уселась на то, которое у окна, и, нахмурившись, смотрит на меня.

Я качаю головой. Это все, что я сейчас способна сделать.

Сейди берет свою сумку и подходит ко мне:

— Что случилось?

Я не могу сказать ей истинную причину — а именно то, что мне не хотелось бы сидеть там, если вдруг произойдет крушение поезда. Я не могу объяснить ей, что, согласно статистике, вероятность погибнуть у нас будет больше, если мы будем сидеть в передней части первого вагона поезда. Люди не думают об этом. Они лишь слышат иногда, например, что три человека погибли при крушении поезда. Они, возможно, при этом знают, что один из этих троих — машинист этого поезда, но они не спрашивают, где сидели остальные два. Люди не спрашивают, потому что не хотят знать. Они хотят пребывать в счастливом неведении.

Я смотрю на Сейди. Она все еще ждет ответа. Я открываю рот и шевелю губами, но из моего рта не доносится ни звука.

— Ты что, предпочитаешь стоять? — спрашивает Сейди.

Я киваю. Она слегка пожимает плечами и, поскольку поезд начинает движение, хватается за поручень. Но я вижу по выражению ее глаз, что теперь и она перешла в лагерь тех, кто думает, что я свихнулась.

Часть третья Анджела

Суббота, 2 июля 2016 года

Я приезжаю в магазин для новобрачных намного раньше Джесс. Я уже заметила, что она не такая пунктуальная, как мы с Ли. Но если это ее самый большой недостаток, то не такой он уж и большой. Я достаю из сумочки список того, что нужно сделать, и начинаю его просматривать. Едва я вычеркиваю из него какую-то позицию, как мне тут же приходит в голову что-то еще, что следует добавить. Нет, я отнюдь не жалуюсь. Мне было приятно помогать в организации этой свадьбы. Некоторые из моих подруг чувствовали себя абсолютно непричастными, когда их сыновья женились. Я же на этой свадьбе буду в какой-то степени не только мамой жениха, но и мамой невесты. Да, именно в такой роли я себя и ощущаю.