После меня
Шрифт:
— Если ты хочешь отложить свадьбу до следующего года, я не возражаю. Если, конечно, так для тебя будет легче.
Я качаю головой, думая о Гаррисоне. Он, наверное, был зачат сразу после того, как мы поженились. А пока что Ли все еще использует презервативы. Я думаю, он перестанет пользоваться ими только после того, как мы поженимся. Если же мы отложим свадьбу, не будет никакого Гаррисона до того, как я умру. Наш сын не появится на этот свет. А такого допускать ни в коем случае нельзя.
— Спасибо, но не надо откладывать.
— Ну что ж, если тебе потребуется поддержка, дай мне знать. И если твой папа захочет познакомиться со мной поближе, я не возражаю. Я могу поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. Заверить его в своих благих намерениях.
Я смотрю на него, приподняв брови от удивления.
— Послушай, милашка, — улыбается Ли, приводя автомобиль в движение, — я — идеальный потенциальный зять. Аккуратный, платежеспособный, даже мухи не обижу.
Я сжимаю свои кулаки еще крепче и смотрю в окно, стараясь не думать о публикации Сейди.
Как только я переступаю через порог, папа подходит ко мне и крепко меня обнимает.
— О-о, путешественница вернулась. Ну, и как там Венеция?
Он похож на какого-то доверчивого лабрадора, которого оставили дома одного и который сейчас увидел, что его хозяин наконец вернулся. Видеть мне это больно, особенно если учесть, что я сейчас собираюсь ему сообщить.
— Венеция удивительная. Она очень красивая.
Он идет закрыть дверь.
— Ли уехал?
— Да. Мы с ним, честно говоря, оба очень сильно измотаны. Думаю, ему хотелось побыстрее вернуться домой.
— Может, угостить тебя горячим какао по случаю твоего возвращения?
— Это было бы замечательно, спасибо, — говорю я, садясь за кухонный стол.
— Ну что, ты там насмотрелась на туристические достопримечательности?
— Да. Ли показал мне практически все интересные места. Мы ходили на мост Риальто, в оперный театр и даже поднимались на вершину какой-то высоченной башни на площади Святого Марка.
— Это колокольня — «кампаниле», — говорит папа. — А оперный театр называется «Театро Ла Фениче».
Он говорит это, старательно изображая итальянский акцент, и я невольно улыбаюсь.
— Да мне все равно, как они называются, — говорю я. — Мы чудесно провели время.
— Вот и хорошо, — говорит он, наливая молоко в кастрюлю.
Я держу свою левую руку под столом, потому что хочу рассказать ему обо всем до того, как он увидит кольцо. Момент сейчас для этого, по-моему, вполне подходящий.
— Кстати, — продолжаю я, — у меня для тебя есть новости.
Папа поворачивается ко мне. Наверное, из всего, о чем он может сейчас думать, лучшее для меня — это если он предполагает, что я беременная, тогда свадьба станет для него как бы облегчением.
—
Если папа и почувствовал облегчение от того, что я вовсе не беременная, то он этого никак не показал. Судя по выражению его лица, он и таких слов от меня услышать никак не ожидал.
— Ты выходишь замуж? — спрашивает он, и его лицо как-то странно при этом кривится.
— Я знаю, что это, наверное, кажется со стороны чрезмерно поспешным, но я люблю его, папа, а он любит меня. И он для меня очень даже подходит. Я в этом уверена.
— Все всегда так думают, когда женятся или выходят замуж, Джесс.
— Ты говорил, что он тебе понравился, папа.
— Да, говорил. И сейчас могу это сказать. Однако я с ним почти не общался.
— В чем же тогда проблема?
Он снимает молоко с плиты и медленно наливает его в мою кружку.
— Проблема, — говорит он, поворачиваясь и передавая мне какао, — заключается в том, что я тебя очень сильно люблю и не хочу, чтобы ты влипла в какие-либо неприятности.
— И что теперь? Мне, получается, не следует ни с кем встречаться из опасения, что они могут меня потом бросить?
— Нет. Но ты и сама сказала, что это все чересчур поспешно.
— Некоторые люди ждут годами, но все потом все равно получается не так, как хотелось бы. Вспомни, например, тетю Сару.
— Да, я знаю, — говорит он, садясь напротив меня. — Но это была не ее вина. Она ведь не могла предвидеть, что он станет тайно встречаться с кем-то еще менее чем через год после их свадьбы.
— Нет, не могла, но до этого она была рядом с ним девять лет. Вот что я имею в виду. Человека невозможно изучить досконально.
— Может, и нельзя, но у людей больше шансов наладить прочные отношения, если у них уже несколько лет за спиной.
Я ударяю ладонью по столу. Папа от неожиданности едва не подпрыгивает. Мне хочется крикнуть ему, что у меня нет нескольких лет. Для меня — сейчас или никогда.
— Послушай, я, как и ты, совсем не хочу испортить свою жизнь. Тебе нужно наконец просто позволить мне жить своей собственной жизнью. Именно это сказала мне мама перед тем, как умерла. Она сказала, что я должна быть честной с самой собой и должна жить той жизнью, о которой всегда мечтала.
Цитировать маму — это подло. Я это знаю. Но мне необходимо задействовать все рычаги для того, чтобы привлечь папу на свою сторону. Я хочу, чтобы он был рад предстоящему событию. Мне кажется, что тогда ему впоследствии будет легче.
Папины глаза становятся такими жалостными, как у олененка Бэмби. Он встает, подходит ко мне и прижимает мою голову к своей груди.
— И она, конечно же, была права. Твоя мама всегда была права. Мне просто тяжело отпускать от себя мою маленькую девочку.