После любви
Шрифт:
Таких вариантов возникает множество, и в каждом ни одна из троих не повторит другую, вот Ширли и запуталась. Кем была Мерседес на самом деле?
Гением переодевания?
Еще – и гением переодевания. Ко всему прочему.
Кофточка от Mariella Burani больше не волнует меня, пошла она к черту!.. А следом за ней стоит убраться мне, и чем скорее, тем лучше: богатство, заключенное в гардеробной, не может долго оставаться невостребованным.
Но перед тем, как уйти, мне не мешало бы посетить туалет, от всех переживаний сегодняшнего дня мочевой пузырь непомерно раздулся и переполнился и теперь вряд ли
С облегчением задвинув дверь гардеробной, я нацеливаюсь на ванную, где, по моим расчетам, должны находиться вполне исправный унитаз и расколотое биде.
…С биде все оказывается в порядке, роль ванны с блеском исполняет джакузи со множеством форсунок и задвигающимся стеклянным пологом, а белоснежный кафель унитаза заставляет вспомнить об улыбке Слободана Вукотича. Дно ванны пересохло, в ней нет ни капли влаги – так же, как нет ни капли влаги в раковине; ее поверхность свободна от кремов, гелей, зубных паст, зубных щеток и мыла, зато есть целый рулон туалетной бумаги в держателе.
И – зеркала.
В этом не было бы ничего странного, если бы зеркало было одно. Но их восемь: два вмонтированы в потолок, еще два – на стене, к которой примыкает джакузи, еще два – на стене напротив, еще одно – над раковиной, еще одно – против унитаза: едва усевшись, я обнаруживаю в нем свою физиономию и застывшее на ней выражение неземного блаженства. Да-а… Скрыться от своих отражений в самой интимной части дома невозможно. К тому же все система зеркал устроена так, что они замкнуты друг на друге и множат пространство внутри, одна лже-Мерседес прямо на глазах превращается в восемь лже-Мерседес, а затем и в шестнадцать, и тридцать две, и… и… и… фас-профиль, профиль – фас – три четверти, и… и… и…
Эти зеркала – верный путь в психушку. Таков мой вердикт.
Я выбираюсь из ванной комнаты с плотно зажмуренными глазами, а теперь – вон!.. Вон из этой странной квартиры, даже перспектива новой встречи с пупсом, подвергшимся линчеванию на перилах пятого этажа, меня не остановит.
Вон!..
Рысью промчавшись по залу и выскочив в прихожую, я уже готова взяться за ручку входной двери, когда меня останавливает телефонный звонок. В пустых гулких комнатах безобидная, в общем, трель звучит как удар бича, как серия следующих один за другим выстрелов, в них слышится угроза и торжество: ты попалась, попалась!..
А вот и нет!
Сейчас я толкну дверь – и только меня и видели! Накось выкуси, как сказали бы мои питерские друзья. Кажется, я проговариваю это вслух, после чего следует сухой щелчок автоответчика. И женский голос – глубокий, сильный (и кажется – когда-то мною слышанный) начинает речь, больше похожую на тронную:
«Абла пура мьерда 35 , но черт с вами, продолжайте. Только покороче, у вас есть ровно пятнадцать секунд. Время пошло».
«Мьерда» – дерьмо по-испански, вот и все, что я вынесла из вступительной части. Куда запропастился чертов телефон? Идя на звук, я обнаруживаю его стоящим прямо на полу, за диваном. На черном корпусе базы мигает красная кнопка.
35
«habia pura mierda» – вы
«Вы как всегда неподражаемы, Мерседес. Это Слободан, мы сегодня виделись с вами…»
Слободан. Его голос слегка подрагивает, и даже телефонные помехи не в силах пригасить дрожь, что это ему взбрело в голову звонить Мерседес прямо домой? Полное нарушение субординации, более того – несусветная наглость!.. И откуда он узнал номер телефона? Ах да, оттуда же, откуда он знает адрес, – Слободан сам говорил мне, что привозил Мерседес какой-то пакет с документами и позвонил снизу, а Мерседес… нет, не так – царственная Мерседес, рыже-черно-белая Мерседес, Мерседес почти миф попросила… нет, не так – велела ему бросить пакет в почтовый ящик.
Зачем он звонит?
Чтобы проверить – на месте ли Мерседес. И что его не обвела вокруг пальца самозванка, только прикидывающаяся Мерседес. На его месте я бы тоже призадумалась.
Спросить бы у Ширли, у которой собрана самая достоверная информация о расах и национальностях, чего стоит ожидать от сербов. Впрочем, я и так в курсе, что услышу в ответ: сербов чуть меньше, чем китайцев, они расползлись по всей Европе, они сосредоточили в своих руках все канатные и монорельсовые дороги, они монополизировали продажу новогодних фейерверков, они делают подкоп под Монблан и уже перепилили ножовкой одну из несущих конструкций Эйфелевой башни и – если и не едят кошек – то знают толк в их приготовлении.
Зачем он звонит?
Я могу выяснить это, если сниму трубку. Но если я сниму ее… Слободан сразу же обнаружит полное несоответствие моего (самого обыкновенного) голоса и того царственного, что произнес «абла пура мьерда».
У меня остается не больше трех секунд на принятие решения.
Прокашлявшись, я (не надо, не нужно, не стоит!) снимаю трубку.
– Да! Слушаю! – Я стараюсь говорить тихо, с несвойственными мне глуховатыми интонациями – как раз в стиле очков от мотоциклетного шлема, как раз в стиле розы на шифоновом поясе.
– Мерседес?
– Да.
– Вас плохо слышно.
– Помехи на линии. Разве мы договаривались о звонке?
– Нет, но…
– Тогда в чем дело?
– Я просто хотел поблагодарить за то, что согласились встретиться со мной.
– Вы уже благодарили. Что-то еще?
– Нет, но… Мы увидимся?
– Я ведь сказала, что сама вас найду.
– Я буду ждать.
– Всего хорошего, Слободан.
– Всего хорошего, Мерседес.
Он медлит, и потому я кладу трубку первая, йес! йес! йес!.. я была неподражаема, я ни на секунду не выбилась из роли, мотоциклетный шлем может мной гордиться, роза на шифоновом поясе может мной гордиться, видел бы меня Алекс!..
Вот этого хотелось бы избежать.
И мне больше незачем оставаться в этой квартире – разве что голос, записанный на автоответчик. Меня по-прежнему не покидает ощущение, что я уже слышала его, абла пура мьерда, абла пура мьерда – нет, испанский мне не поможет. Присев на корточки перед телефоном, я несколько раз прокручиваю запись: абла пура мьерда, но черт с вами, продолжайте, и так далее, – чем больше я слушаю, тем меньше вероятность того, что голос когда-нибудь будет узнан. И вообще, не исключено, что он просто пригрезился мне вместе с историей о Мерседес, сладкой, как яблоко.