После любви

Платова Виктория Евгеньевна

Нытье Слободана Вукотича по поводу гипотетической совместной работы – туда же!.. В доме, против которого остановился Слободан, нет ничего примечательного. Для танцовщицы Мерседес он бы еще сгодился, но для Мерседес почти мифа – большой вопрос. Я подхожу к нему скорее из любопытства, чем преследуя какую-то определенную цель. Женщина, которая жила здесь,– не Мерседес Гарсия Торрес из Нюрнберга, но она тоже – Мерседес.

Крошечный палисадник перед домом Мерседес (скорее всего – муниципальная собственность).

Широкие, забранные фигурной решеткой, двери парадного закрыты. Список жильцов в торце: против фамилий, забранных в плексиглас, – кнопки звонков.

26 ZACHARY BREAUX

27 MERSEDES TORRES

28 SHIRLEY LOEB

«Захари» –

имя, похожее на джазовое; «Ширли» – имя, похожее на джазовое и киношное одновременно, приджазованные и околокиношные имена со всех сторон окружают имя для самбы, румбы и пасадобля.

Или – для стрельбы по монетам с расстояния в сто шагов.

MERSEDES TORRES – я не верю собственным глазам, Торрес, Торрес!..

Несколько секунд я раздумываю, что делать дальше: нажать на звонок или уйти отсюда, так и не нажав его. И то и другое – чревато, в случае если Слободан следит за мной из-за угла. И то, и другое красному «Рено» не объяснишь.

Но есть и третий вариант.

Я могу попытаться открыть дверь ключом.

Подходящий ключ имеется, весь путь от Фердинанда Фабра до авеню Фремье он подпихивал меня в задницу, то и дело напоминая о себе, пик его активности пришелся на мост Бир-Хаким, и лишь в последние пятнадцать минут наступило относительное затишье.

Скользнув рукой в задний карман джинсов, я вытаскиваю ключ Ясина. Его бородка слишком велика для замка, врезанного во входную дверь, – это видно невооруженным глазом.

Ничего не получится. Не стоит и пытаться.

Полностью убедив себя в этом, я все же сую ключ в замочную скважину – с гораздо меньшим энтузиазмом, чем в ту ночь, когда отпирала дверь между номерами в гостинице «Sous Le del de Paris». Франция – не Магриб, а Париж – не Эс-Суэйра, простодушные колдовские штучки здесь не пройдут, рыбьих знамений не случится – так думаю я. Так я утешаю себя. Так я страхуюсь от возможной неудачи.

Франция – не Магриб, а Париж – не Эс-Суэйра. Вот и объяснение.

Объяснения же тому, что ключ поворачивается в замке (сначала раз, а потом – другой) – нет. Плохо понимая, что делаю, я нажимаю надверную ручку: путь открыт! Меня встречает сумрачный холл, подножье лестницы со стертыми мраморными ступенями и стеклянный лифт за коваными, выкрашенными в черную краску воротцами.

Вполне респектабельно, вполне буржуазно, как и все на авеню Фремье.

Единственное, что не соответствует стандартам респектабельности, – отсутствие консьержа. И табличка на дверях лифта, я заметила ее только сейчас, когда глаза привыкли к полумраку:

«L'ascenseur ne marche pas».

Лифт не работает, и черте ним.

Лифт не работает, и это к лучшему, я все равно не знаю, на каком этаже расположена квартира двадцать семь, и как выглядит дверь с номером «27». Конфигурация замка (или замков) не волнует меня вовсе: до тех пор пока ключ Ясина (Ключ Ясина)со мной – ни один замок не преграда.

Первый лестничный пролет я преодолеваю в мыслях о возможностях, которые могут открыться в связи с трижды благословенным Ключом трижды благословенного Ясина. И о выгодах, которые меня ожидают.

Ничего сверхъестественного.

Я могла бы угонять тачки. Проникать в пустые дома в отсутствие хозяев. Проникать в магазины, кинотеатры, музеи (хотя – зачем мне музеи?); я запросто могла бы проникнуть в Librairie, то-то бы удивился престарелый жрец путеводителей, но – ничего подобного не случится, я знаю точно, я слишком уверена в себе. Или – наоборот – слишком неуверенна в себе.

Тайная жизнь кинотеатров и Librairie мне ни к чему; тайная жизнь пустых домов – м-м… дома пустуют относительно редко. По крайней мере те, что заслуживают внимания. Заслуживающие внимания дома окружены заботой видеокамер и кодовых замков, снабжены датчиками слежения со спутника, системой распознавания объекта по сетчатке и радужной оболочке глаза. Нечего и думать, чтобы сунуться туда без помощи Слободана Вукотича, специалиста по сигнализации, как было указано в его устном резюме.

Второй и третий (самые скучные) этажи пройдены, никаких противоречий с общей – пока еще респектабельной – картиной я не заметила: простенки обшиты темными, состарившимися от времени деревянными панелями; в коридорах, уходящих в глубь дома, горят светильники, есть даже небольшие веселенькие деревца в кадках, но отсчет почему-то начинается не с квартиры номер один, а с квартиры номер шестнадцать.

Но стоит мне подняться еще на один пролет между третьим и четвертым этажами, как картина меняется. Изменения поначалу несущественны – так, легкий мусор на ступеньках: окурки, обрывки газет и рекламных проспектов, промасленные клочки от упаковок фаст-фуда: японского, китайского, мексиканского. А еще – ореховая скорлупа, а еще – апельсиновые корки. На четвертом этаже деревянные панели сменяют голые стены, там же обнаруживается первая надпись:

«I'VE GOT YOU UNDER MY SKSN»

Ничего шокирующего, все в духе если не авеню Фремье, то уж, во всяком случае, – в духе приджазованного Захари или приджазованной и околокиношной Ширли, где-то рядом следует искать Мерседес Торрес. Стараясь не растянуться на апельсиновой корке, стараясь не потревожить ореховую скорлупу, я прохожу чуть вперед, в глубь коридора, освещенного простой лампочкой (светильников со второго и третьего этажа нет и в помине). Так-так, квартиры номер двадцать (по одну сторону) и двадцать один (по другую). Простой математический расчет подсказывает: чтобы добраться до Мерседес, зажатой между время от времени свингующими Захари и Ширли, мне придется преодолеть еще как минимум два этажа.

…Пятый встречает меня совсем крохотным детским тельцем, повешенным на перилах.

Испуг, ужас, потрясение от увиденного длятся недолго, никакой это не младенец – обыкновенная кукла, целлулоидный пупс внушительных размеров, но в совсем уже тусклом свете его легко принять за настоящего. Какая сволочь практикует такие шутки? Наверное, та, что украсила стены одним и тем же словом:

CHAROGNE 33

От «charogne» рябит в глазах, оно повторяется бессчетное количество раз – написанное в столбик и по диагонали, написанное через черточку – «charogne-charogne-charogne», и без всяких промежутков – «charognecharognecharogne»; сволочи, заплевавшей все стены, знакомы разные шрифты и разная техника, ей знакома стилизация букв под арабский, и, возможно, даже китайский, и, возможно, даже санскрит; уголь, краска, аэрозоль; готический вариант, минималистический вариант, вариант граффити. Иногда сволочь пускала в ход и пальцы – края букв смазаны, затерты; иногда субстанцию, которой пользовалась сволочь, невозможно определить, но это явно органические отходы – кусок яичной скорлупы, приклеившийся к «R» в одном случае, скукожившаяся веточка зелени, повисшая на «G», – в другом, сгусток томатного кетчупа на…

33

Падаль (фр.).