После любви
Шрифт:
– Просто я много слышала об одной девушке, которую звали Мерседес. Она-то как раз и была танцовщицей.
– Ты можешь быть кем угодно.
– И как долго? Как долго мне оставаться Мерседес?
– Яне знаю, Саш'a. – в голосе Доминика звучит неподдельная горечь. – Может быть – навсегда…
– Навсегда?
– Это крайний вариант. Наверняка со временем все образуется. Все выяснится. И все обвинения будут с тебя сняты.
Рождественские сказочки Рудольфа, незаменимого оленя!..
– Не вижу повода, чтобы они были сняты. Не будь ребенком, Доминик! Я бежала из-под стражи,
– Может быть. Но у этой ситуации есть свои плюсы. Ты – на свободе. И скоро будешь далеко отсюда.
– Как далеко?
– Рейс «Эйр Франс» до Парижа. Ты вылетаешь утром, в восемь тридцать. У нас еще масса времени.
– И чем мне заняться в Париже?
– Чем занималась бы в Париже Мерседес Гарсия Торрес?
– Не знаю. Брала бы уроки танцев. Самба, румба, пасадобль. Сама преподавала бы танцы офисным уродам. Самбу, румбу, пасадобль. Два раза в неделю. Или лучше – пять? Или лучше не пасадобль, а ча-ча-ча? Черт возьми, Доминик!..
– Для тебя забронирован номер в отеле «Ажиэль» в Пятнадцатом округе. Ру Конвенсьон. Меня уверили, что это довольно симпатичное место.
– Но не такое, как наш отель. Наш дом. Зачем ты сделал это, Доминик?
– Я не хочу это обсуждать. Просто сделал – и все. Денег тебе должно хватить на несколько месяцев, просто будешь снимать их с кредитной карточки…
– Ты подкупил полицию…
– Я вложил кредитки в паспорт, но лучше переложить их в более надежное место.
– Что будет с теми, кого ты подкупил?
Дольше игнорировать мои реплики Доминик не в состоянии. Он тормозит так резко, что я едва не прошибаю головой лобовое стекло. Бросив руль, Доминик откидывается на сиденье и закрывает глаза.
– Думаю, они начнут новую жизнь. Совсем другую, чем та, которой они жили до сих пор. Гораздо более беззаботную. Безбедную. Тебя так сильно беспокоит их судьба?
– Нет. Меня беспокоит, что будет с тобой.
– Неужели?
Доминик не злится. Он опечален. Он знает правду – я не влюблена в него. И никогда не буду влюблена – ни как Саш'a Вяземски, ни как Мерседес Гарсия Торрес. Он мог бы воспользоваться ситуацией – так поступили бы девяносто семь мужчин из ста, исключение составляют лишь святые Петр и Павел.
И – Доминик.
Доминик, проявивший удивительную, граничащую с сумасшествием, склонность к самопожертвованию. Его новый брутальный облик и новое, подсушенное тело оказались ловушкой, выбраться из которой не составило труда. И Доминик снова немного раздражает меня: даже его манера вести машину, даже его упорное нежелание говорить об отеле, даже то, что он стоически не желает обсуждать варианты возможной оплаты его жертвоприношения. Раньше у меня были другие поводы раздражаться, девяносто семь мужчин из ста… Ах, да… Из числа девяносто семь стоит вычесть любящих истинно и любящих без всякой надежды на взаимность. И прибавить похотливых корыстолюбцев и типов, готовых завоевать расположение женщины любой ценой. Доминик – не такой. Всем своим поведением он это демонстрирует. Белый и пушистый Доминик, которому я при всем желании не могу
– …Что будете тобой?
– Со мной все будет хорошо. Не стоит переживать, Саш'a. – Мы бы могли улететь вместе.
– Это было бы слишком подозрительно. Прошли сутки с тех пор… С тех пор, как ты на свободе. Тебя наверняка ищут…
– Наверняка?
– Предположить это так же просто, как., как ты говоришь – сложить два и два. Рано или поздно они нагрянут в отель, если уже не нагрянули… Хорошо, что я благоразумно там не появлялся.
– Они посчитают это подозрительным.
– На этот счет Наби уже даны инструкции. Я отправился в Агадир за новым оборудованием для кухни и вернусь только завтра утром.
– Мы могли бы улететь вместе, – упрямо повторяю я.
– Нет. Я должен остаться. И потом – самолеты. Ты же знаешь, как я боюсь самолетов.
– Но ты ведь никогда не летал! Может быть, тебе понравится…
– Не понравится. И я могу предположить, что они уже ищут Доминика Флейту. Но искать Мерседес Гарсия Торрес они не станут.
– Мерседес Гарсия Торрес не совершила ничего противоправного?
– Мерседес Гарсия Торрес чиста, как слеза.
– А что делать с обвинениями, которые выдвинуты против меня? Настоящей?
– Я ведь уже говорил тебе… Со временем все образуется. У меня есть знакомый детектив в Касабланке…
– Знакомый детектив? Ты никогда не упоминал о нем. И никогда не был в Касабланке.
Уличенный в копеечной лжи, Доминик с досадой закусывает нижнюю губу.
– Ну, это не совсем мой знакомый… Скорее – знакомый отца.
– Твой отец давно умер.
– Но от него остались бумаги. – Голыми руками Доминика не возьмешь. – Совсем недавно я разбирал их и нашел несколько писем от этого человека. Деликатные поручения, да… Он выполнял деликатные поручения отца. Весьма успешно.
– В каком году он их выполнял? – Я слишком безжалостна к Доминику. Надо бы попридержать коней и не бросаться на того, кто желает мне лишь добра.
– Какое это имеет значение?
– Может быть, его уже нет в живых. Твоего деликатного детектива.
– Я связывался с ним. Он жив, хотя в последнее время отошел отдел…
– Ха-ха!
– На твоем месте я бы не иронизировал. У него детективное агентство.
– Ты меня разыгрываешь?
– Послушай, Саш'a.. Ты сказала мне, что не выживешь в тюремной камере. И я вытащил тебя…
Вот оно! Началось… Сейчас Рудольф, незаменимый олень, потребует отполировать ему рога и копыта в качестве моральной компенсации.
– …Эта дорога, эта ночь – разве похоже на розыгрыш? Завтра утром ты будешь пить кофе в каком-нибудь парижском кафе. Разве это похоже на розыгрыш?
– Хорошо, хорошо… Я была не права. Но если уж ты так ему доверяешь, даже ни разу не увидев его…
– Он работал на моего отца. И это достаточная рекомендация.
– Если уж ты так ему доверяешь, то не лучше ли мне отправиться в Касабланку? Рассказать ему обо всем, что знаю. Так будет правильно.