После любви
Шрифт:
– Господи, Доминик, о чем ты?
– Тебе не нужно ехать. До аэропорта не меньше трех часов.
– Двух с половиной. А если я постараюсь…
– На такой дороге не разгонишься!
– Разгонишься. Если я постараюсь, то смогу уложится в два.
– В два – точно нет.
Сукин сын Доминик, ни разу не выезжавший в аэропорт, прав. В два часа я не уложусь при всем желании.
– Посмотрим.
– Это самоубийство, Саш'a… Ты не должна так поступать. Ты…
– Я еду.
Мне нужно сделать над собой усилие, чтобы оторваться от стойки. Если вопреки здравому смыслу я прямо сейчас поеду в аэропорт, то, возможно, еще успею нагнать Алекса у регистрационной стойки. Не может быть, чтобы у него не
– Ты никуда не успеешь… – Я едва слышу Доминика, так тихо он говорит. – Никуда.
– С чего ты взял?
– Я звонил в Агадир и наводил справки. Самолет вылетает через час пятьдесят. Ты не успеешь, даже если бы наш рыдван был исправен.
Новый удар. Доминик месяцами не подходит к автобусу, я сама устраняю мелкие неисправности в автомастерской по соседству, – откуда же такая осведомленность?
– А он неисправен?
– Что-то с двигателем, – вдохновенно врет Доминик.
– Еще позавчера все было в порядке.
– А вчера произошло несчастье. Наби хотел навестить мать и попросил ключи…
– Ключи у меня.
– Есть второй комплект. Ты забыла…
Я забыла. Я все забыла. Второй комплект от галереи забытых вещей, второй комплект от автобуса, Доминик сделал все, чтобы я считала себя не приживалкой – компаньонкой, самым незаменимым человеком в мире. Пошел ты к черту, Доминик.
– Почему же Наби не обратился ко мне? Все знают, что за автобус отвечаю я.
– Он искал тебя вчера вечером, но так и не нашел. Ты, наверное, отлучалась.
– Да. Меня не было в отеле. – Глупо отрицать очевидное.
– Я тоже прождал тебя напрасно.
– Неужели так и не поужинал? Тебе это на пользу.
И без того бледное, покрытое щетиной лицо Доминика бледнеет еще больше, становится белым как бумага, – теперь он похож на настоящего альбиноса. Красные глаза в обрамлении мертвенной белизны. Природная аномалия.
– Прости. Я не хотела тебя обидеть.
– Ты не можешь меня обидеть.
– Могу. Как оказалось – могу.
Я наконец-то отрываюсь от стойки.
– Подожди! – Доминик делает слабую попытку остановить меня. – Я хотел бы объяснить тебе… Все объяснить. Почему я так поступил…
– Не сейчас, Доминик. Только не сейчас.
– А когда?
– Не знаю.
– Ты не успеешь в аэропорт, – повторяет он, как заклинание.
– Какая разница?..
Соваться к автобусу бесполезно. Если уж Доминик намекнул на неисправности в двигателе. Которые сам же и организовал – я почти не сомневаюсь в этом. Но наш автобус – не единственное средство передвижения в Эс-Суэйре. Метрах в пятистах от отеля – стоянка такси. Машину можно поймать и просто так: юркие, разваливающиеся на ходу «petit taxi» («Пежо», «Рено» и изредка – «фиаты» старого образца) так и шныряют по улицам. Правда, за поездку в аэропорт придется выложить не меньше ста евро, но деньги у меня есть.
Я вернусь в номер и возьму одну купюру из пяти. Транспортные расходы – так транспортные расходы, пусть Алекс не волнуется, он выложил денежки не зря. И почему я должна верить Доминику? (Дело не в автобусе, а в полумифическом звонке в аэропорт.) Откуда Доминик мог узнать рейс, на котором улетает Алекс, – не сам же Спаситель мира поведал ему об этом, доверительно крутя пуговицу на рубахе! И потом, из аэропорта каждый день отправляется десяток самолетов – Рабат, Касабланка, Париж и Марсель, а иногда случаются Лиссабон, Барселона и Франкфурт, и, кажется, я как-то видела у взлетной полосы «Боинг» с надписью «British Airlines» на борту. Совсем не факт, что Алекс выбрал парижский или марсельский рейс, он мог
Доминик блефует.
Я все равно доберусь до аэропорта и постараюсь найти Алекса. И… Что я ему скажу, даже если увижу?
Что приехала проводить его – очень мило с вашей стороны, маленькая умница.
Что он беспокоился напрасно, я сама в состоянии купить билет до любого пункта назначения – очень мило с вашей стороны, маленькая умница.
Что я запомню ночь с ним навсегда, так хороша она была, – очень мило с вашей стороны, маленькая умница.
Что не совсем вежливо уезжать, не простившись, что у меня просрочен паспорт и нет визы ни в одну из стран Европы – как быть с этим и кто поможет бедной русской девушке сменить место жительства? И на законных основаниях влиться в exhibitions, auctions, galleries и modern art.
Бред.
Я веду себя как брошенная любовница, а ведь никакая я не любовница. И Алекс – не любовник. Его не назовешь ни нежным, ни страстным, ни похотливым, хотя в том, что он делал, проскальзывали и нежность, и страсть, и похоть. Вернее, Алекс привычно имитировал и первое, и второе, и третье. Имитировал по высшему классу: человеческое соитие с точки зрения дельфина. Человеческое соитие с точки зрения осьминога. Вряд ли все дело во мне, будь на моем месте другая женщина – все развивалось бы по сходному сценарию. Алекс не станет затрачиваться, его эмоции (нежность, страсть, похоть и масса других, не связанных с членом или связанных опосредованно) – его эмоции направлены на себя. Только и исключительно. «Секс со мной не доставит вам удовольствия» – в этих словах гораздо больше смысла, чем кажется на первый взгляд.
Я не еду в аэропорт.
Как-нибудь потом, не сейчас и с другой целью – когда сама посчитаю нужным. Так выразился Алекс.
Bon voyage 14 , Спаситель мира!
Мне намного легче.
Но идти обратно в отель, к Доминику, тоже не хочется. А в Эс-Суэйре не так много мест, куда я могу отправиться в половине девятого утра. Есть причал, где ежедневно швартуется лодка Ясина, и… Пожалуй, все. Мне снова хочется видеть рыбака-иллюзиониста, а следовательно, все возвращается на круги своя. Эс-Суэйра была вчера и будет завтра, и через тридцать лет, когда я превращусь в charmantepetite vieille, и еще через тридцать лет, когда от прелестной маленькой старушки не останется даже воспоминаний. Внезапное же вторжение Алекса Гринблата, знаменитого галериста, теоретика современного искусства и Спасителя мира, перейдет в разряд городской легенды, о существовании которой никто не знает. Никто, кроме меня. Через месяц он перевоплотится в шестикрылого серафима, через год – в ковбоя Мальборо, через три – в агента 007, через пять – в доктора Джекила, через семь – в мистера Хайда, а через десять снова станет самим собой. Такова судьба всех городских легенд – они, как шлюхи, подкладываются под любую интерпретацию.
14
Счастливого пути! (фр.)
Только денежки плати.
…Лодки Ясина на привычном месте нет.
Впервые за то время, что мы знакомы. Сначала Алекс, затем Ясин – это уже слишком! Я бесцельно брожу вдоль пирса: двадцать метров в одну сторону, двадцать – в другую. Легкое беспокойство, которое я испытывала вначале, перерастает в волнение, а затем – в панику. Почему Ясин не приплыл? Раньше такого не случалось – я заставала Ясина на месте, когда бы ни пришла. Катер Хасана и Хакима мог отсутствовать, лодки других рыбаков могли не показываться неделями, но Ясин был всегда.