После любви
Шрифт:
Почти такую же, какую дарили мужчинам своей жизни Одри, Ширли и Кэтрин.
И вместе с Ширли улыбаются драконы на халате, и розовые помпоны на ее комнатных туфлях, и мундштук, на секунду выгнувшийся дугой, и даже Сайрус.
Сайрус улыбается особенно приветливо. Со значением.
Ширли облеплена улыбками, как стаей птиц, слетевшихся на кормежку.
– Не знаю, что вы задумали, милая, но будьте осторожны.
– Задумала? – Неожиданная проницательность Ширли мне совсем не по нутру. – Ничего такого я не задумывала.
– Бросьте! Все люди время от времени задумывают мелкие пакости и вещи, способные принести крупные неприятности ближнему,
– У меня нет планов навредить ближнему. Да и с ближними, надо признаться, не густо.
Я не солгала Ширли, в Этом городе я абсолютно одинока. Одинока настолько, что в спешке покинутая мной Эс-Суэйра кажется городом, населенным сплошными родственниками и близкими друзьями: братьями, сестрами, шуринами, деверями, внучатыми племянниками; чтобы приготовить для них подарки к Рождеству, пришлось бы потратить целое состояние; единственное, чего я не знаю, – как классифицировать Доминика.
– У вас нет родственников? Вам крупно повезло, – утешает меня Ширли. – В этом мире – каждый за себя. Кроме китайцев, разумеется. Так что будьте осторожны. Это – совет. Я даю их не всякому, а лишь тому, кто мне симпатичен.
– Значит, я вам симпатична?
– Вы спасли Сайруса. И это заставляет меня закрыть глаза на многие ваши недостатки. Например, на то, что вы тоже можете оказаться шлюхой, как и ваши подруги.
– Это вряд ли. – На секунду меня пронзает жалость к самой себе. Будь я шлюхой – со мной не произошло бы то, что произошло.
– …и на ваш странный акцент. Я ненавижу иностранцев, я им не доверяю. И ваш цвет волос – он ведь тоже не настоящий, правда?
– Ну-у…
– Тот, кто красит волосы, – лжет самому себе, в причины я вдаваться не буду. А если человек лжет самому себе – он солжет и всем остальным. И остальные в долгу не останутся, и пошло-поехало. Ведь если ты сам враль – трудно рассчитывать на ответную честность. Вот так-то! Вы все поняли, милая?
– Да. Я должна быть осторожна.
– Именно.
Улыбок становится все больше, их стаи кружат над Ширли, бродят между ее ступней, облаченных в розовые комнатные тапочки с помпонами. Они почти сливаются с ковриком в прихожей. Последнее, что я вижу прежде, чем за Ширли захлопывается дверь, – надпись, вытканная на коврике:
«charogne».
…«Салуд, маравильоса!»
Это похоже на приветствие. Это и есть приветствие. До сих пор я видела слово «maravillosa» лишь на экране монитора, теперь же – имею возможность услышать его. Произнесенное вслух, оно все расставляет по местам: я имею дело с испанским (не таким мягким, каким обычно бывает испанский); испанским с ощутимым привкусом металла. По другому и быть не могло – приветствие льется из динамиков, оно записано на пленку. И голос, воспроизводящий его, – не мужской и не женский, а нечто среднее, настоящий компьютерный унисекс.
Меня окликает бортовой компьютер.
Вернее, не меня, а Мерседес Торрес, ведь я сижу в ее машине.
Ничего вызывающего, о карманном джипе (на что я робко надеялась) и речи не идет, а красный «Рено»-кабриолет на фоне скромной тачки Мерседес смотрелся бы настоящим королем дороги. Поначалу я даже разочарована. Что толку от тонированных стекол, что толку от фар, скрытых металлом, когда сама машина представляет собой нечто невразумительное – с аэродинамической точки зрения. И с точки зрения дизайна тоже. «Альфа-Ромео», «Феррари», «Астон-Мартин», приземистый «Порш» – их
Мерседес почти миф не похожа ни на кого, так почему ее машина должна быть одной из многих? Или одной из некоторых, так или иначе все равно образующих модельный ряд. А серийность противопоказана им обеим.
Если, конечно, речь не идет о серийных убийствах. Ха-ха.
Я нахожу тачку Мерседес совершенно случайно, хотя искала ее целенаправленно. Ключи – единственное, что у меня есть. Ключи и пульт от центрального замка с сигнализацией. Я разобралась в кнопках на нем довольно быстро, теперь осталось найти объект, на который они могут быть направлены. Мерседес, кем бы она ни была, явно дружит с техникой, что значительно расширяет поле деятельности кнопок. По моим предположениям одна из них должна зацепить тачку с расстояния метров десяти, а то и двадцати, если, конечно, тачка стоит в окрестностях авеню Фремье, а не где-нибудь в паркинге на другом конце города.
Хотя последнее – вряд ли возможно.
Мерседес не из тех, кто, поставив машину на стоянку, будет бить ноги, пешком добираясь до дома. «Не из тех», как мило! – я не имею ни малейшего понятия о Мерседес, я не знаю даже, как она выглядит, и вот, пожалуйста, уже делаю выводы о ее привычках.
Никакой стоянки поблизости нет. В Этом городе слишком мало места, здесь и без китайцев теснота. И слишком людно, и чересчур много домов, и чересчур много окон, к тому же окна – неестественно большие; еще днем меня это не раздражало. Сейчас – ранний вечер, сколько времени я провела в квартире Мерседес и потом – на лестничной площадке, болтая с Ширли?
Неизвестно.
Но можно предположить, что визит занял часа два-три, или четыре, или – пять, все дело в полутенях, полутонах. Этот город – город полутонов, в нем нет наивной ясности Эс-Суэйры, где день всегда был днем, а ночь – ночью: сумерки в Эс-Суэйре вещь настолько несущественная, что их легко можно сбросить со счетов. Но в Этом городе… такое ощущение, что в Этом городе сумерки длятся столько, сколько им вздумается. И будут длиться и длиться – целую вечность.
Вдоль тротуара припарковано несколько десятков машин, я прохожу мимо них, исподтишка щелкая кнопками на пульте: ни одна из четырехколесных тварей не отозвалась. Это – совсем не то, что я ожидала, это приводит меня в уныние, а затем – в ярость: мой план, такой четкий и ясный, неожиданно рушится. До сих пор мне везло, как будто сама Мерседес (пусть и не давая прямого ответа ни на один вопрос) направляла меня. Черт возьми!.. Если есть ключи – значит, должна быть и тачка! Должна быть, должна!..
Прочесав часть улицы справа от дома Мерседес, я возвращаюсь обратно и приступаю к прочесыванию левой части, непрерывно щелкая пультом.
Есть!..
Короткий рык свидетельствует: я попала в точку, и машина находится близко, совсем рядом. Но мне требуется приложить некоторые усилия, чтобы ее обнаружить. Она стоит в узком проеме между домом Мерседес и соседним многоквартирным монстром. Проем забран решеткой, за которой царит деревенский полумрак, и очертания машины лишь угадываются за густыми побегами плюща. Озираясь по сторонам (лишние свидетели ни к чему), я подхожу к решетке: как и следовало ожидать, она заперта. Воспользоваться ключом Ясина – что может быть проще!.. Сложность лишь в том, что на решетке нет замка.