После любви
Шрифт:
Полностью удовлетворенная содеянным (сама Мерседес не придумала бы лучшего знака!), я заворачиваю за угол и направляюсь прямиком к квартире номер двадцать восемь. На этот раз дверь не распахивается сама, и мне приходится жать на звонок довольно продолжительное время.
– …Сайрус! Мой мальчик!..
Ширли еще пьянее, чем была в тот момент, когда мы расстались, она едва держится на ногах, на темно-бордовом халате с драконами видны свежие пятна, волосы всклокочены, макияж поплыл, это уже не пятидесятые – начало тридцатых, погруженных в Великую
– Ты вернулся, Сайрус!.. Иди к мамочке!
Сайрус делает невообразимый кульбит и, безжалостно оцарапав мне кисть, оказывается в руках мамочки-Ширли.
– Какой ты стал худой! Ну ничего, мамочка тобой займется…
Эти слова вдохновляют Сайруса: замурлыкав, он взбирается Ширли на плечо и основательно там устраивается, а в пальцах Ширли неожиданно появляется длинный мундштук с зажженной сигаретой. Ширли делает затяжку и выпускает дым прямо мне в лицо.
Мундштук, сидящий на плече кот – мизансцена кажется мне до боли знакомой. Определенно я уже видела ее, и не однажды, вот только кот был рыжим, а не черным. И сама Ширли была брюнеткой с диадемой волосах и с оголенными плечами. И выглядела много моложе и много трезвее – все остальное сходится.
– Вы нашли свою подругу? – вполне светски интересуется Ширли.
– Я нашла Сайруса.
– А подругу?
– Нет. Она в отъезде.
– А остальные?
Очевидно, Ширли имеет в виду парики, позволяющие Мерседес быть единой в трех лицах, я не знаю, как ответить на этот вопрос.
– Остальные? Их тоже нет.
– Публичный дом закрылся, какая жалость! – Ширли торжествует. Выпускает изо рта кольца правильной формы, одно восхитительнее другого. – Теперь, надо полагать, съедет и их сутенер из квартиры напротив! И, возможно, кое-кто из арабов.
– Вы оптимистка, – осторожно замечаю я.
– Вы правы, не стоит расслабляться. Все перемены в этом мире только к худшему.
– Как у вас получаются такие чудесные кольца?
– Нравятся?
– Очень!
– Это секрет. – Жертва Великой депрессии шаловливо грозит мне пальцем. – Но вам, как спасительнице Сайруса, я его раскрою. Подумайте о том, что когда-либо поразило вас в самое сердце, округлите рот и смело выдыхайте.
– Это может быть человек?
– Это может быть что угодно. Единственное условие – это «что-то» поразило вас по-настоящему. Лично я в этот момент всегда думаю о коньяке «Мартель Кордон Бле», ха-ха-ха, это шутка! Мы могли бы выпить с вами джина за чудесное избавление Сайруса от смерти…
– Но…
– Не возражайте! Мы могли бы выпить джина, но он закончился. Ха-ха-ха!
Определенно Shirley Loeb пребывает в самом лучшем расположении духа. А от джина, после всего пережитого за последние полтора часа, я бы не отказалась.
– Вы не подскажете, есть ли тут поблизости стоянка?
– Стоянка?
– Или парковка автомобилей.
– Ненавижу автомобили! От них не продохнуть! Все шлюхи ездят на автомобилях. И арабы, и те, кто дует в дудки. Сколько китайцев может влезть в один автомобиль?
– Понятия
– А вот и нет, вот и нет! Сразу видно, вы никогда не имели дела с китайцами. Вы понятия не имеете, как они выглядят. Всем известно, что среднестатистический китаец не больше кошки.
– Раньше вы утверждали, что китайцы едят кошек. Как же они могут есть кошек, если сами – как кошки?
– Не «как кошки», милая, а – не больше кошек! Это существенная разница, согласитесь. Но одно другому не мешает! От этих хитрых бестий можно ожидать чего угодно. А теперь представьте, что сюда ринутся автомобили, забитые китайцами!, .о-о, не будем призывать беду раньше времени! Не будем портить фэн-шуй!
– Не будем, – соглашаюсь я. – Так вы не знаете, где ближайшая парковка?
– Я бы запретила все парковки. И все автомобили. Будь я не так измождена тяготами жизни – давно бы вступила в общество по борьбе с автомобилями.
– Есть и такое?
– Еще бы!.. У вас хорошие духи. – Способность Ширли перескакивать с предмета на предмет поразительна. – «L'lnterdit», да?
– Точно. Но откуда вы знаете?..
– Еще бы мне не знать! Это первый аромат Юбера Живанши. Он придумал «L'lnterdit» в пятьдесят седьмом году и посвятил его Одри.
– Одри?
– Одри Хепберн.
Вот! Вот почему мизансцена с мундштуком и котом, сидящим на плечах, показалась мне такой знакомой. Если не брать во внимание цвет кота, цвет волос Ширли и саму Ширли (мундштук – величина постоянная) – они полностью повторили кадр из фильма «Завтрак у Тиффани», Одри сыграла там главную роль. Или это был просто плакат к фильму? Я не помню.
– Вам нравится Одри?
– Да.
Да, мне нравится Одри, но не настолько, чтобы мысль о ней заставила выдуть кольцо дыма абсолютно правильной формы.
– Я обожаю Одри. И ее однофамилицу Кэтрин. И конечно же Ширли. Ширли Маклейн! Я сама – Ширли, и волосы у меня натуральные! И мы могли бы выпить, за Одри, Ширли и Кэтрин, и за чудесное избавление Сайруса от смерти, если бы…
– Если бы у вас не кончился джин.
– Точно! Ха-ха-ха!
– Мне было очень приятно поболтать с вами, Ширли. И я бы с удовольствием поговорила бы с вами еще… Но мне пора.
Ширли в очередной раз выпускает изо рта идеальное кольцо.
– Ваша подруга вернется?
– Надо полагать. – Я совсем в этом не уверена.
– И вы обязательно придете ее навестить?
– Скорее всего.
– Если это случится до того, как Париж оккупируют китайцы и все мы окажемся съеденными ими… Если это случится до того – заглядывайте ко мне и к Сайрусу…
– Обязательно.
Ширли еще ни разу не улыбалась мне по-настоящему: нервный смешок, издевательский хохот, саркастическое похмыкивание – вот и вся немудреная гамма, на которую способна владелица бедолаги Сайруса. Так думала я и, кажется, ошибалась – Ширли дарит мне самую настоящую улыбку.