После грозы
Шрифт:
– А ты хочешь этого ребенка?
– Проклятье! Карл, ты думаешь, это так просто?
– Ну да. Думаю, да.
Мои руки безвольно повисают вдоль тела, и, не будь они так хорошо прикреплены к плечам, наверное, отвалились бы и упали на асфальт. На короткий миг чувство, с которым я не могу совладать, меня ослепляет, и это чувство – гнев. Я срываюсь на крик:
– Ты думаешь, это просто – одной растить ребенка?
Слова ранят мне горло, как лезвие бритвы, в глазах снова начинает щипать. Я нащупываю дверцу, с усилием ее открываю, но Карл не дает мне сбежать. Он захлопывает дверцу, хватает
– Шарлотта, ты не понимаешь!
– Отпусти меня!
– Принять решение просто, потому что тебе не придется воспитывать этого ребенка одной!
Я настолько ошарашена, что отвечаю на это нервным смешком, и слезы, которые я столько времени сдерживала, выплескиваются наружу. А Карл говорит быстро-быстро:
– Если ты хочешь этого ребенка, я тебе помогу. Если ты его не хочешь, я все равно тебе помогу. Все на самом деле просто! Шарлотта, что бы ты ни решила, ты можешь на меня рассчитывать. Выход есть всегда.
В груди у меня все сжимается, и я смотрю на него с удивлением. Эту фразу я часто слышала от Алекса: «Выход есть всегда». Плач переходит в рыдания, и Карл прижимает меня к себе. А ведь я целый день молилась о том, чтобы Алекс послал мне знак! И вот я слышу из уст брата его слова! Что это? Может, тот самый знак? Я не знаю, что обо всем этом думать. Так да или нет?
Карл поглаживает меня по спине и нашептывает свое, уже ставшее привычным, «это пройдет», от которого у меня мороз пробегает по коже. Я трясу головой и выкрикиваю:
– Нет, не пройдет!
И, упираясь лбом Карлу в плечо, обрушиваю на него поток сожалений и упреков. Его брат – последний мерзавец! Какое он имел право так со мной поступить? Он обязан был проснуться, когда я сказала, что беременна! Как он посмел бросить меня в таком состоянии? Мне страшно… Я совсем одна, и я не знаю, что надо делать, чтобы ребенку было хорошо. А мать Алекса все время давит на меня, чтобы я согласилась…
Не знаю, понял ли Карл хотя бы половину моих слов, потому что я бормочу по-французски ему в плащ, но он все так же меня обнимает и молча гладит по волосам. Я повторяю одну и ту же фразу много раз, словно звучание этих слов способно утешить, но сейчас, разумеется, не тот случай. В конце концов я замолкаю, а дилемма, которая раздирает меня на части, остается. И еще остается печаль.
Когда наступает затишье, Карл обнимает меня крепче, словно хочет защитить от чего-то, что так и не происходит. Это приятно, и наше молчание для меня ценнее, чем все слова во вселенной.
Я делаю шаг назад, высвобождаясь из объятий Карла, сбивчиво извиняюсь за свою истерику, но он мотает головой, делает мне знак замолчать и тихо говорит, что это не важно, что я просто очень устала и нуждаюсь в отдыхе. Карл прав: вся эта история заставила меня порядком понервничать.
– И надо же было твоей матери увидеть этот чертов тест на беременность! – шепчу я, сжимая кулаки.
– Нет! Пожалуйста, не говори так!
Судя по всему, мои слова его взволновали. Карл качает головой и снова говорит, что мне не придется переживать это испытание в одиночку. Он говорит почти то же самое, что и Бренда: что этот
– Шарлотта, я на твоей стороне. Ты не одна. Мы тебе поможем.
Карл берет мою руку, поднимает ее так, чтобы я увидела обручальное кольцо, повторяет, что я больше никогда не буду одинока. Мой ум отказывается воспринимать его слова, но Карл настаивает, опровергает все мои протесты: Алекс хотел бы, чтобы его мать и брат обо мне позаботились, чтобы они помогли мне растить его малыша. Он не хотел умирать, просто смерть оказалась сильнее, иначе он бы обязательно вернулся. Ради меня. Ради ребенка. У меня возникает ощущение, что Карл говорит то, что мне хочется услышать. Это ли знак, которого я ждала? Может, Алекс и вправду пытается помочь мне оттуда, где он сейчас находится? Может, не в его силах было вернуться и таким образом он хочет навести порядок во всем том бардаке, который остался после него в моей жизни? Может, тестовая полоска все-таки неслучайно выпала из кармана моего пальто? Это сильнее меня, мне хочется в это верить. Это выше моих сил – представить, что все в этом мире утратило смысл, что смерть Алекса была бессмысленной!
Карл наклоняется ко мне, потом присаживается на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне:
– Ты слишком устала, чтобы об этом думать. Поезжай домой, поспи. Шарлотта, никто не станет торопить тебя с выбором.
Его слова меня огорчают. Я бы предпочла вернуться домой с готовым решением, с планом действий или с надеждой, но ничего этого у меня нет. Все, что было сегодня сказано между нами, все эти пролитые мной и Брендой слезы – все бессмысленно. Я по-прежнему нахожусь в исходной точке.
Я смотрю, как Карл открывает дверцу моей машины, а сама в это время застегиваю ремень безопасности. Карл заводит разговор о погоде: на завтра обещают похолодание, так что мне лучше одеться потеплее. Я молча киваю, но он придвигается ближе, чтобы лучше меня видеть, и с тревогой спрашивает, в состоянии ли я вести машину.
Ко мне тут же возвращается выдержка. Я пытаюсь улыбнуться, кладу руки на руль.
– Я буду ехать осторожно.
– О’кей.
Карл выпрямляется, но дверцу не закрывает. Создается впечатление, что ему не хочется меня отпускать. Я заверяю его, что со мной все в порядке, просто мне было бы легче, если бы я вернулась домой, уже зная, что мне делать. Карл снова наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.
– Составь список позитивных и негативных моментов. Уверен, тебе это поможет.
– Не думаю, – тут же возражаю я.
– У тебя есть идея получше?
Я виновато опускаю голову. Нет, идеи получше у меня нет, но я уже знаю, что жизнь без Алекса очень тяжела и у меня не хватит сил заниматься еще и ребенком.
– Я не хочу растить ребенка одна, – повторяю я.
– И все-таки составь список! А я составлю свой, и вместе мы найдем решение.
С улыбкой Карл выпрямляется, легонько постукивает по крыше моего авто.