После дождя
Шрифт:
– А перед нами они не расступаются,- отрешённо заметил Баэльт.- Смотри. Улыбаются ему, кланяются и смеются над его шутками.
– Ага. Как будто бы пришли сюда не для того, чтобы не умереть от безнадёги.
– Вот- вот. Перед ним они расступаются,- задумчиво повторил Баэльт.
А перед юстициаром с отрядом стражи они не расступались.
В любом другом квартале, в любой другой день, перед ним бы бросались врассыпную, стараясь уйти подальше от тусклого взгляда из- под шляпы.
Но не тут, не в этот вечер. Тут люди делали вид, будто
Какая- то девушка улыбнулась ему и приветливо кивнула из толпы. Баэльт нахмурился ещё больше и надвинул шляпу на глаза.
– Сильно Эрнест бесился?- осторожно спросил Мурмин.
– Достаточно,- Баэльт неловко дотронулся до повязки. Опять чешется.- Неудивительно. Похоже, Гус переиграл его. Заставил всех поверить, что старик теряет хватку.
– Ага. И распустил слухи о том, что в налёте на «Бочку» участвовал юстициар.
– Не слухи.
– А. О. Вот оно как. И что же он тебе сказал по поводу этого… Юстициара?
– Ничего хорошего,- Баэльт дёрнул щекой.- Сказал, что юстициару давали задание найти компромат на Гуса, а не подрывать авторитет Торгового Судьи. Правда, потом добавил, что результат всё равно можно использовать в своих интересах.
– И как юстициар к этому относится?
– Наверное, он не очень доволен этим всем. Откуда мне знать?
– Действительно. Я вполне могу понять того юстициара, кем бы он ни был.
Баэльт устало покачал головой. Будто бы от его понимания что- то менялось.
Люди вокруг продолжали весело, беззаботно гудеть.
Улыбающиеся лица, глаза с беленой минутного счастья.
Иллюзия свободы.
Или свобода на самом деле?
Да и есть ли разница? Все, так или иначе, невольники. Чего- то или кого- то. Потому- то свобода порочна. Самый большой обман всех цивилизованных рас. Свобода.
– Эй,- Мурмин пихнул его локтём в бок.- Я вот думаю. Что подумают горожане?
– По поводу?
– Ну… Цехмейстера подозревают в организации покушения на другого цехмейстера. Вроде бы обычное дело. А потом цехмейстер исчезает, оставив все дела на помощников. И на его поиски поднимают всю стражу Веспрема. И всех юстициаров в придачу. Это не вызовет никаких толков?
– Это ничего не вызовет, Мурин. Людям плевать. Ну, может, рабочие порадуются, что богачи разбираются друг с другом. У остальных свои заботы, чтобы волноваться по такому поводу. Их не трогают – значит, можно не реагировать.
– Просто мне кажется, что люди вроде Вигора исчезают лишь за тем, чтобы появиться и нанести сокрушительный удар. Я его знаю чутка. Он неплохой мужик. Честный, прямой. Бывший солдат.
– И к чему это ты?
– К тому, что мы нагнетаем обстановку. Ты прав – людям плевать на причину выхода стражи. Но сам выход стражи на улице они видят. И воспринимают по- своему.
– Кое- кто заявил, что таким образом мы покажем всем жителям Веспрема, что для правосудия нет различий – рабочий, бедняк, цехмейстер. Каждый получит
– Значит, продолжаем поиски?
– Верно. Продолжаем.
– А что делать, когда найдём?
– Догадайся.
Вся суть веспремского правосудия. Невиновный становится жертвой виноватых, а все вокруг называют это «меньшей ценой».
Баэльт слабо кивнул сам себе, стараясь оторвать взгляд от удаляющейся девушки, что улыбнулась ему. Она как- то выделялась в толпе.
Чему она улыбнулась? Может, он испачкал плащ? Или, может быть, его виду?
Они выбрались прочь с шумной и светлой Торговой улицы. Старая улица всегда нравилась Баэльту. Было какое- то очарование в этом месте. Все эти балкончики, свежие фасады, вьющиеся растения. Лавки со всякой экзотикой. Уютные, спокойные и светлые таверны. Порядочные гуляющие люди и молодые парочки.
Такая же чуждая улица, как и Торговая. Нелепая насмешливая улыбка на губах умирающего мучительной смертью.
Но при всей несуразности, эта улица нравилась Баэльту. Она вызывала у него какую- то светлую печаль.
По крайней мере, первая её часть. После Странного перекрёстка Старая улица становилась слишком старой.
Кожа штукатурки и побелки трескалась и отваливалась, обнажая жжёный кирпич и деревянные кости- балки. Окна тускнели и становились грязнее и грязнее. Артерия улицы становилась захламленной и грязной. По ней не текла молодая кровь в виде гуляющих парочек – тут опять появлялась старая жижа преступности и бедноты. Немногочисленные гуляющие тут, завидя юстициара, натягивали капюшоны пониже и старались убраться подальше.
И вот уже по улице шли лишь Баэльт, Мурмин и десяток стражей. И больше никого. Лишь испуганные взгляды из переулков и старых ящиков.
Голодные и испуганные взгляды, в которых читалась мольба – не делайте хуже, пожалуйста.
Баэльт же просто шёл под дождём, периодически указывая в сторону рукой. И, как цепные псы, стражники с грохотом срывались с шага на бег и неслись к лавке или закоулку, куда он указал, чтобы с криком и лязгом проверить всё.
– Имя! Подними лицо! Руки! Руки держать на виду!- слышалось отовсюду, куда грохотали стражники, и Баэльт болезненно кривился.
Это был тот Веспрем, что он ненавидел и любил. Не то жалкое подобие, что представляла собой позолоченная Торговая улица, нет.
Капли дождя дружески похлопывали его по плечу. Вода под ногами плескалась, взрываясь брызгами. А уныло молчавшая улица взрывалась криками и звуками ударов, стуком закрывающихся ставней и запираемых дверей.
– Толку от этого не будет,- протянул Мурмин, почёсывая нос.- Может, стоит осадить парней? Чтобы не увлекались?
– У нас приказ – проверить всё,- на самом деле, плевать Баэльт хотел на такие приказы. Но ведь один из его подчинённых вполне мог доносить Эрнесту о каждом его шаге.- Потому нельзя сбавлять обороты.