Посланец старейшин
Шрифт:
– Что случилось с Шометтом? – спросил Рено по-английски с сильным французским акцентом.
Алекс рассказал ему об их побеге и о том, как погиб Рене. На лице Жан-Клода отразилась печаль.
– Ладно, во всяком случае, он погиб не впустую, – наконец сказал пилот.
Елена откинула голову на подголовник, пытаясь успокоиться и отдышаться.
– Долго еще ждать? – спросила она Жан-Клода.
– Перед нами три самолета, – через плечо бросил Рено, управляя медленно ползущим «Гольфстримом». – Думаю, минуты через четыре взлетим.
Сама не понимая почему, Елена вдруг тихо заплакала – переживания
– Это поможет заснуть, – пояснил Рено. – Думаю, вам обоим это не помешает.
Алекс повернулся к Елене, дал ей таблетку и налил чашку горячего кофе.
– Выпей, – сказал он, ничего не объясняя.
Она так и сделала. Свою таблетку Алекс пока отложил. Самолет наконец начал выруливать на стартовую позицию, Рено снова связался с диспетчерской для получения окончательного разрешения на взлет.
– Куда летим? – спросил француз.
– В Москву. Кстати, а сколько туда лета?
– А когда вам нужно там быть?
Алекс взглянул на часы.
– Сейчас восемнадцать ноль-ноль по московскому времени. Мы могли бы долететь к двадцати трем ноль-ноль?
– Всего за пять часов? Может быть, если идти на максимальной скорости, – ответил он. – Нам придется заправиться в Лондоне, а это тоже займет какое-то время. Правда, судя по прогнозам, ветер у нас будет попутный.
На Елену, наконец, подействовало снотворное, и мозг ее начал успокаиваться. Самолет был уже в воздухе, и под мерный гул двигателей женщина, уставшая сверх всякой меры, погрузилась в глубокий сон.
Алекс оглянулся, проверил, все ли у нее в порядке, пристегнута ли она. Он был рад, что Елена заснула, да и ему требовалось отдохнуть, поскольку впереди оставалось еще много дел. Он проглотил свою таблетку и запил ее кофе, а в это время Рено, откинувшись на спинку кресла, разгонял самолет до максимальной скорости.
Алекс посмотрел на часы. Если они совершат посадку, как договорились, то у него останется еще шестьдесят пять минут для прощальной встречи с Алексеем.
Он закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.
Тяжелый грузовик катил на северо-восток по Северной Каролине. Сайяф сидел молча, поставив сумку позади себя на откидное сиденье, а Бумер тем временем слушал какую-то музыку в стиле кантри, красоты которой Сайяф не понимал, да и не хотел понимать.
Они останавливались в Новом Орлеане, в мотеле для дальнобойщиков, где сняли себе по отдельной комнате. Таковы были правила – избегать переутомления, которое часто приводило к автокатастрофам. Водители обязаны были отдыхать десять часов, и Бумер объяснил все это мексикашке. Они позавтракали, потом снова двинулись в путь, а по дороге дважды останавливались для устранения мелких неполадок. Сайяф очень переживал, что не может сотворить молитву, но Аллах, наверное, поймет и простит его.
– Так ты, значит, из Детройта, – с лицемерным дружелюбием начал Бумер, зная, что мексиканский наркодилер бессовестно
– Я уже целых шесть лет как гражданин Америки, – ответил Сайяф с хорошо поставленным мексиканским акцентом.
– А ты женат?
– Ага. У меня двое подростков.
– Типичная американская семья, скажи?
– Очень, очень типичная.
– А мы с женой видимся редко, вечно я в рейсах, – пожаловался Бумер. – При нынешних ценах на горючее каждый рейс обходится все дороже и дороже. А все проклятые арабы. Наверное, мне надо было идти в колледж и изучать эти самые компьютеры. Сейчас все на компьютерах, а я в них ни бельмеса не понимаю. Видно, будущее в них, в этих самых компьютерах.
Сайяф промолчал, поскольку у него не было желания поддерживать беседу. Ему хотелось, чтобы Бумер повнимательнее следил за дорогой и благополучно доставил его туда, где ему надлежало быть. Бумера же, в свою очередь, этот тип раздражал. Американский гражданин, мать твою! Впрочем, его денежки были ничем не хуже других. Если бы его не подвез Бумер, он нашел бы какого-нибудь другого водителя, и все дела. Ему просто не нравилось, что какой-то мексикашка брезгует поболтать с ним. Нет уж, не выйдет.
Однако вышло, и Сайяф был очень этим доволен – американец, наконец, замолчал. Теперь в кабине звучала только музыка. Сайяф с интересом смотрел на поля и фермы, мелькающие за окном. Как здорово была ухожена эта земля, сколько травы и деревьев. И как много машин на дороге, причем новых машин. Совсем не бедно жили эти испорченные толстые люди, у которых за душой не было ничего кроме денег и наркотиков, с помощью которых они предавались греху. Американцы были всем довольны, они считали, что живут в самой лучшей стране мира. При этой мысли у Сайяфа в душе появилось ощущение грядущего торжества. Со времени 11 сентября «Аль-Каида» не затевала ничего подобного.
Ничего, все скоро изменится.
Снова зарядил дождь, крупные капли сверкали в ярком свете огней аэропорта «Домодедово». «Гольфстрим-IV» коснулся посадочной полосы даже на пять минут раньше намеченного срока и неторопливо выкатился с полосы на слабо освещенную часть поля, где стоял «мерседес» с выключенными фарами, практически невидимый в темноте.
Елена, снова надевшая черный парик, и отец Иванов со своей сумкой спустились по трапу следом за Жан-Клодом, который держал над ними большой зонт. Все трое подошли к большой машине, из которой вылез Фарит Букаев. Стоя под зонтиком, Алекс рассказал ему о гибели Шометта.
Букаев с искренним сочувствием склонил голову.
– Мне будет его не хватать, – наконец сказал бывший оперативник КГБ.
– Как и всем нам, – добавил Жан-Клод и повернулся к Алексу: – Он отдал мне последние распоряжения, велел вытащить вас отсюда. Сейчас я заправлюсь и через два часа буду ждать вас на этом месте. Главное – не торопиться.
Елена повернулась к Букаеву:
– Так, значит, нам придется здесь и распрощаться, Фарит Матвеевич?
– За вами будущее, – ответил он. – Здесь для вас жизни нет, поэтому будьте осторожны. Юсуфов жаждет реванша, и ради этого пойдет на все.