Портрет содержанки
Шрифт:
Эх, не понять мне современное искусство. Похоже, так и прохожу всю жизнь невежей. Но меня это совсем не расстраивает, даже наоборот, скорее веселит. Мне больше не нужно делать вид, что мне интересно то, что абсолютно безразлично. Я могу позволить себе без оглядки на чужое мнение плюнуть на всё это артхаусное безобразие и уйти с гордо поднятой головой, а не послушно кивать, как болванчик, поддакивая всеобщему восторгу.
Говорят, свобода — это не когда делаешь, что хочешь, а когда не делаешь того, чего не хочешь. Теперь я глубже понимаю суть этой фразы и полностью
Наверное, подсознательно я тяну время, боясь столь желанной встречи, иначе как ещё объяснить тот факт, что вместо поисков владельца небольшой галереи я медленно брожу из зала в зал и всматриваюсь в разноцветные полотна, развешанные на девственно белых стенах. Скучающе, почти безучастно, пока не дохожу до последней самой маленькой комнатки, увешанной сплошь моими портретами.
От удивления распахиваю не только глаза, но и рот. С каждого полотна я вижу своё отражение. Многое нарисовано по памяти, ведь я никогда ему не позировала в этом ракурсе, но детали переданы довольно точно. Вот россыпь мелких родинок на хрупких плечах. А вот непослушный локон, привычно выбившийся из причёски и красиво ниспадающий вдоль виска, обрамляя лицо.
Здоровый румянец на щеках, сытый блеск в глазах, небольшие капельки испарины на лбу, припухшие от поцелуев губы. И ежу понятно, что это естественное великолепие застигнуто врасплох сразу после чувственного соития любовников. Постыдно и красиво одновременно.
Красота в глазах смотрящего. Я никогда не воспринимала себя такой. Но теперь я знаю, какой видит меня он. Ранимой, нежной, чувственной, желанной.
Искренне залюбовалась собой, смотрящей на меня со всех сторон, и не заметила, что я здесь не одна.
— Ну как вам? — слышу знакомый до боли голос за спиной.
Боюсь обернуться, заглянуть в глаза.
Камиль обратился ко мне на «вы», так же как тогда при нашей первой встрече. И фраза точно такая же. Вроде дежурная, с какой он мог подойти к любому посетителю, но в то же время очень личная. Решила подыграть.
— Честно? Отвратительно.
Смотрю куда угодно, только не на него. Всё ещё боюсь повернуться и столкнуться лицом к лицу. Увидеть в его глазах презрение, безразличие.
— И чем же вам не угодила моя Муза? — со смешком спрашивает Камиль.
Не вижу, но чувствую по интонации озорство в его голосе. И даже представляю, как дрогнули уголки его губ в полуулыбке.
— Так что с ней не так? — повторил он свой вопрос.
— Она здесь слишком счастлива, — слегка взгрустнула.
Будет ли между нами всё, как раньше? Или мы изменились навсегда?
Набираюсь наконец смелости и оборачиваюсь.
Камиль не изменяет себе и своим привычкам. Одет просто, я бы даже сказала небрежно, в старые джинсы и клетчатую светло-голубую рубашку, оттеняющую его глаза, рукава которой подвёрнуты до локтей. Следы краски под ногтями заставляют меня улыбнуться и вспомнить наши вечера в мастерской.
Лучезарные, горящие глаза,
Всё так же красив. Чертовски красив. Обаятелен. Просто дьявольски обаятелен.
Он молча изучает меня заинтересованным взглядом, будто ищет отличия между той Марго, что сейчас стоит перед ним, и той, которую он сохранил в своей памяти и запечатлел на холстах. Его глаза то и дело останавливаются на моих изгибах, а затем и вовсе застывают, разглядывая лицо. Чересчур долго, слишком неприлично.
Этот взгляд мне хорошо знаком — жадный, вожделеющий, и в то же время трогательный, проникающий в самую суть моей души.
Внутренняя борьба во мне не утихает. Маленькая неуверенная в себе девочка внутри меня хочет развернуться и бежать со всех ног отсюда прочь.
Внутри него тоже буря. Целый шквал эмоций, что не передать словами, только взглядом. Я вижу, как дрожат кончики его пальцев, желая ко мне прикоснуться, убедиться, что я не мираж, что всё это происходит наяву. Он кротко берёт меня за локоть и притягивает к себе.
— Марго, — шепчет на ушко, зарываясь носом в копну моих распущенных волос и потираясь кончиком и мочку уха, от чего меня прошибает током.
Наши тела изголодались друг по другу, наши сердца истосковались.
Я аккуратно вынимаю свой локоть и его рук, чтобы поправить распахнувшееся пальто, но Камиль воспринимает этот жест иначе.
— Прости. Я забыл, нас не должны видеть вместе. Это слишком опасно. Но прошу, не уходи, останься.
В его мольбе столько отчаяния.
— Нет, — глажу его по щеке, и он, как домашний кот, принимает ласку. — Ты не так понял. Нам больше не нужно прятаться. Я свободна.
На секунду в его взгляде мелькает удивление, сменяющееся неверием.
— Потом объясню, — шепчу, едва касаясь его рта своими губами.
Близко. Интимно. Горячо.
— Показать тебе другие картины?
Камиль едва сдерживается. Пытается соблюдать рамки приличия, но я-то вижу, как натянулась ткань в районе его паха. И я хочу его не меньше.
— Мне нет никакого дела до картин. Я видела достаточно.
Ещё чуточку ближе. На губах оседает его горячее влажное дыхание.
Он меня не забыл. Изо дня в день Камиль воспроизводил мой образ, чтобы не забыть. Чтобы сохранить то, что было между нами, увековечить хрупкое чувство, обличить его в физическую форму.
— Но прежде, я должна тебе кое что сказать. Что-то очень важное.
— К чёрту, всё потом! Нет ничего важнее этого! — произносит на одном дыхании и впивается в мой рот жадным поцелуем.
Требовательном, на грани борьбы. Горячим, граничащим с безумием.
Бабочки внизу живота мгновенно встрепенулись. Взмахнули крылышками, даря щекочущее чувство разливающейся неги.
Его руки, получив доступ к желанному телу, не останавливаются ни на секунду, пытаясь ощупать меня всю и везде разом. Ровно до тех пор, пока не натыкаются на живот.