Портрет предателя
Шрифт:
— Более чем, — ответил Дитмар. — Учитывая то, что ты дал нам тогда уйти, два года назад.
— Тогда мы в расчете, — заметил Зигурд.
— Счастливого пути, дружище! — сказал Юрген.
— И вам не хворать!
Бандиты уселись в лодку и отчалили, а беглецы подошли к лошадям. Это были обычные, ничем не примечательные животные, уже оседланные и взнузданные. Они фыркали, пряли ушами и раздували ноздри, беспокойно оглядываясь по сторонам.
— Эти клячи не чета алькантарским скакунам, к которым вы привыкли, — заметил наемник, — но выбирать не приходится.
— Это уж точно, — подтвердил Себастьян.
— Сейчас
— Звучит, как план, — одобрил юноша, поставил ногу в стремя и лихо оседлал вороного коня.
Доминика забралась на гнедую кобылу. Хейдеронец подошел к ней, чтобы проверить подпругу седла. Когда он подтягивал ремень, его пальцы как бы невзначай коснулись ее голени. У девушки внезапно перехватило дыхание. Она удивленно взглянула на Зигурда, и увидела, что тот смотрит ей прямо в лицо, насквозь прожигая ее стальным взором серых глаз. Его ладонь неспешно скользнула вверх до колена, затем вниз — до голенища сапога, нежно гладя ногу через грубую ткань ее штанов. Эта мимолетная ласка длилась не дольше секунды, но Доминику будто бы пронзило электрическим током, и по всему телу разлилось приятное тепло.
Наемник убрал руку и отошел к своей лошади, а девушка еще несколько минут сидела в седле с бешено колотящимся сердцем. Она украдкой взглянула на Себастьяна — к счастью тот ничего не заметил. Доминика не могла понять, что сейчас произошло. Это касание явно не было случайным, он сделал это намеренно. Она не знала, как относиться к этому странному инциденту. Это было так неожиданно, так странно…
И так… приятно?
Но ведь она помолвлена с Себастьяном, она любит его! Почему же ее так взволновало прикосновение другого мужчины? Это неправильно, это недостойно благородной леди! Она же не какая-нибудь похотливая девка! Надо было дать Зигурду пощечину! Хотя, нет, тогда бы вмешался Себастьян, и дело могло бы закончиться плачевно… Значит, нужно просто держаться от хейдеронца подальше и не давать ему ни малейшего повода для домогательств!
15. Майор Бергманн
Майор Клаус Бергманн вошел в таверну «Пьяная сирена» у городской ратуши. Сегодня здесь было непривычно тихо. И неудивительно, если учесть, что всего лишь три дня назад одна половина города чуть ли не подчистую вырезала другую. Хотя твердая рука генерала Шульца постепенно и наводила в Форталезе порядок, горожане еще долго не оправятся от ужасных событий той ночи.
Взгляд Бергманна упал на доску объявлений у входа. К ней была приколота листовка о розыске Себастьяна и Доминики, несколько объявлений о купле-продаже различного хлама и сегодняшний указ генерала Шульца:
«Внимание!
Все урожденные ангалонцы должны не позже десятого дня от выхода сего указа явиться в казармы Серебряной Стражи и принести присягу на верность новой власти.
При этом надлежит сдать все наличное оружие, и пожертвовать половину имущества на наше благое дело.
Тот, кто по истечении десятидневного срока не исполнит данный указ, будет покаран смертью!
За
Комендант города Форталезы Генерал Шульц»
Бергманн довольно ухмыльнулся — приятно знать, что город в надежных руках! Он пригладил жидкие пряди волос и вошел в зал. «Пьяная Сирена» считалась приличным заведением и славилась своим винным погребом. Дорогие свечи мерцали в канделябрах и люстрах, бросая дрожащие блики на полированные столы и стулья с резными спинками.
Бергманн миновал лежащие на боку огромные дубовые бочки и уселся за свой любимый столик у стены, украшенной головами оленей и кабанов. К нему подбежал трактирщик и предложил полакомиться свежайшей свиной рулькой, запеченной в пиве со специями и чесноком. Майор не возражал, а для лучшего пищеварения заказал большую кружку эля.
В очаге уютно трещали поленья, а на вертеле томился молочный поросенок, распространяя вокруг себя одуряющий запах жареного мяса. Рулька действительно оказалась великолепной. Бергманн облизал пальцы, вытер их о салфетку и довольно откинулся на спинку стула, рассеянно ковыряясь во рту зубочисткой. Его взгляд лениво блуждал по разноцветным бутылкам за барной стойкой и развешанной по стенам отполированной старинной утвари.
Вдруг входная дверь распахнулась, и на пороге показались две знакомые фигуры. Майор узнал их и задался вопросом: что эти голодранцы делают в таком респектабельном заведении? Бергманну иногда приходилось иметь с ними дело, и он знал, что Дитмар и Юрген промышляют контрабандой и мелкими грабежами, и что обычно в их карманах гуляет ветер. Но сейчас проходимцы щеголяли дорогими камзолами, их головы покрывали модные шляпы, а на шеях болтались позолоченные медальоны.
— Эй! — Бергманн вытянул руку вверх, привлекая к себе их внимание.
Дитмар и Юрген заметили майора и подошли к его столику.
— Здорово, дружище, — произнес одноглазый Дитмар, отодвигая стул, и устраиваясь на нем поудобнее.
— Какими судьбами? — поинтересовался Бергманн.
— Да вот, сорвали неплохой куш, — похвастался Юрген, присаживаясь за столик. — Гуляем!
К ним тут же подскочил трактирщик и поинтересовался, чего будет угодно достопочтенным господам.
— Тащи самое дорогое, что есть в меню! — одноглазый откинулся на спинку стула. — И побольше эля!
— Тебе что-нибудь заказать? — взглянул Юрген на майора. — Мы угощаем!
Бергманн был сыт по горло, но он никогда не упускал возможности поживиться за чужой счет, поэтому радостно согласился.
— Благодарю! Что-нибудь на ваше усмотрение.
Трактирщик умчался выполнять заказ, а Бергманн с интересом уставился на бандитов.
— Куш, говорите, сорвали? А вы в курсе, что Шульц приказал сдать в казну все добро, награбленное той ночью? А кто не сдаст — будет болтаться на виселице.
— А мы, между прочим, никого не грабили, — обиженно заявил Юрген.
— Мы тогда здорово напились и всю ночь продрыхли, — пояснил Дитмар. — Нас там и не было, во дворце-то.
— А откуда тогда у вас деньги? — поинтересовался майор.
— Мы их честно заработали! — похвастался Юрген.
Появился трактирщик и грохнул на стол глиняные кружки, доверху наполненные ароматным элем. Бергманн сдул пену и пригубил напиток. Он прищурил свои и без того небольшие глазки и ехидно поинтересовался: