Порок сердца

Минина Ольга

Она ушла, оставив мужчин одних.

— Ну что, Бармалей, вставай.

Павлов с горечью посмотрел на бутылку — она была пуста, поняв, что больше ему не нальют, он поднялся:

— Пойдем, Айболит, намутила нах опять наша баба.

— Ох, намутила.

Григорий повел «гостя» в комнату и, выдав ему свежее белье, быстро ретировался.

ГЛАВА 6

Квартира Дроздецких. Спальни 14.01.2007 ночь-утро

Все под впечатлением пережитых откровений быстро отключились, даже Григорий, возмущенный, что у них в доме ночует уголовник,

мгновенно уснул, как только голова коснулась подушки. Забывшись тяжелым алкогольным сном, он не заметил, как быстро остался в постели один.

Дверь в гостевую распахнулась, будто порывом ветра, и с такой же скоростью захлопнулась. Под одеяло к храпящему Павлову юркнула быстрая тень, и уже через секунду храп сменился на любовные стоны и хрипы, одеяло улетело, убежала простыня, и стены содрогнулись от невиданной схватки двух изнемогающих от страсти тел. Через десять минут на поле брани все стихло. Обнаженная Лена-Катя лежала на спине, раскинув бесстыжие ноги и тонкие руки и положив голую голову на тяжело вздымавшуюся, синюю от наколок, волосатую грудь бывшего мужа. Павлов лежал, закрыв глаза, как бы не веря свалившемуся на него счастью, и нежно перебегал правой грубой ладоньюлопатой по изгибам жаркого тела любимой женщины. Вот его заскорузлые пальцы соскользнули с трепещущей левой груди на длинный шрам, и предательская слеза выкатилась из глаза человека-скалы.

— Ленка, родная… Что ж я накосячил-то так? Все погубил нах…

— Расслабься, Павлов. Все прошло.

— Если б ты знала, как тяжко чувствовать тебя, а видеть чужое лицо… Мне нужна простая баба, а не клубок страстей, загадок и проблем нах. Но ни с кем мне не будет так хорошо, как с тобой сейчас. Понимаешь нах?

— Павлов! Ничего сейчас у нас с тобой не было. Понял? Я просто немножко уступила блудливому телу, но мое сердце не с тобой, оно с Гришей. Так что не парься, тебе просто приснился классный поллюционный сон.

И, потрепав павловский упрямый ежик и бычью шею, Лена-Катя, как привидение, резко исчезла из задыхающейся от любовных испарений комнаты.

Настало утро — впереди был нелегкий день, который наверняка потребует от них мобилизации всех моральных сил. Григорий проснулся первым, бесшумно прошелся по квартире, чтобы не побеспокоить Катю, и теперь тихо лежал, закинув руки за голову, наблюдая за ней. Он пытался разобраться в своих чувствах к этой женщине, но ничего не понимал. Его размышления были прерваны женой, которая проснулась от его тяжелого взгляда.

— Нянька приедет через час, — доложил Григорий Кате, — тогда же и Вика с дочкой подойдут. Анька спит. Павлов тоже. Храпит, как паровоз. Может, придушить его?

— Расслабься, милый, шутишь натужно. — Катя потянулась. — Хватит уже насилия.

— Расслабиться. А как? Я ничего не понимаю, теряю семью, мой мир рушится на моих глазах. Я люблю тебя, люблю КАТЮ, а ты снова не КАТЯ, и я вообще запутался.

— Перестань. Я люблю тебя и буду с тобой, пока не выгонишь. Хочешь, буду Катей?

— О господи, как все сложно!

Катя нежно потрепала мужа по остаткам волос.

— А может, ты из-за наследства испанского расстроился? А, Гриш? Клево было б, правда? Родила б тебе сына с таким бонусом, а?

— Катя! Лена! Что ты несешь? Я из-за павловского пугача вчера за вас так испугался, что даже не знаю, как тебе и объяснить, мне без вас с Анькой ничего не надо. Ничего.

— Заслонил нас от пуль, папочка. — Она прильнула к

нему, обняла и поцеловала. — Мы живы, мы с тобой, и если ты будешь со мной, то и Катя маленькая скоро будет с нами, ты только слушай жену.

— Ты пугаешь меня. — Гриша попытался освободиться из ее объятий.

— Нет, что ты, милый, все будет хорошо. Все страшное уже позади. Летом в Испанию поедем: солнце, море — сказка.

— А как же попадья?

— Это все прошлое. И мы его сегодня похороним. Кстати, милый, зачем ты выдрал странички из Катиного дневника? Жалел меня или не хотел, чтоб про наследство читала?

— Ничего я не драл. Я этот дневник уже после Катиной смерти нашел. Она к нему слишком трепетно относилась. Прятала, смотреть не давала, говорила, что он очень интимный. Писала, только когда меня рядом не было. Так-то. — Гриша попытался высвободиться из объятий жены.

Катя, отпустив Гришу, задумчиво протянула:

— Вот бы почитать страницы пропавшие.

Они еще немного понежились в кровати, но время поджимало, пора было идти будить Аньку и Павлова. Анька наверняка расстроится, что родители бросают ее с какой-то нянькой и уезжают без нее. Надо все спокойно объяснить дочке, тем более с ней будет Катюша, вдвоем повеселее. Найдут чем заняться в отсутствие родителей. Калейдоскопом своим, например.

ГЛАВА 7

Коламск. Дом отца Пантелеймона 14.01.2007 18:00

Доехали до Коламска без приключений, Павлов залез на заднее сиденье, и за всю дорогу не проронил ни слова, иногда сзади доносилось его похрапывание — он пытался наверстать упущенное за ночь. Катя тоже была не расположена разговаривать, она тихо сидела рядом и смотрела в окно. Гриша спокойно вел машину, иногда поглядывая в зеркало заднего вида — искал глазами машину Жени, тот ехал следом, с ним в машине сидела Виктория. Да, странная компания соберется сегодня у Пантелеймона. Как загадочно чья-то воля распоряжается судьбами людей, сплетая их воедино. Если бы Григорий не был сам участником событий восьмилетней давности, то ни за что не поверил бы, что такое возможно. Ему неожиданно захотелось заехать в монастырь, он ни разу за восемь лет не был в тех краях. Наверное, там все изменилось, приобрело обжитой вид. Кто там сейчас игуменом? Может, до сих пор отец Амвросий. Хорошо было бы повидать старика.

У дома Пантелеймона Григорий остановил машину, и они, не выходя из нее, дождались, пока подъедут Женя с Викой. Женя вышел из машины с ошарашенным видом, было ясно, что по дороге у него с сестрой был серьезный разговор, из которого он узнал много нового. Он поздоровался со всеми, но к Кате близко не подошел и как-то с опаской на нее поглядывал из-за спин присутствующих.

Отец Пантелеймон их ждал, ждала их и его жена. Ольга была очень тиха, наверное, он с ней уже имел беседу, не в его правилах было что-то скрывать — со всеми говорил начистоту. Катя привезла с собой папку с документами, и теперь они были высыпаны на столе, вокруг которого расселась вся честная компания. Один лишь отец Пантелеймон не мог усидеть на месте, он мерил комнату неторопливыми шагами. Он подошел сзади к своей жене, доверительно положил ей руки на плечи. Не выдержав такого, казалось бы, простого жеста, Ольга закрыла лицо руками и тихо расплакалась. Отец Пантелеймон, выдержав небольшую паузу, обратился к ней в своей дурацкой архаичной манере: