Порок сердца

Минина Ольга

— Что же ты сел здесь? Надо спасать их! Катя! Лена! Они же еще живы! — Отец Пантелеймон подбежал к Григорию и, схватив его за локти, поднял из-за стола. — Делай же что-нибудь! Может, их в Москву?

— Все. Все, что можно, я сделал. Я не Бог, отец Пантелеймон. — Григорий не сделал никакой попытки освободиться. — А Бог, если он есть, тоже сделал все, что мог. Моя Катя умирает у меня в больнице. Даже если случится чудо, она уже никогда не будет ходить, видеть, говорить — она просто овощ. МОЯ КАТЯ! Где справедливость, отец? Или справедливость в том, что Бог забрал

и Лену тоже? Праведницу и грешницу вместе, чтобы никому не было обидно?

— Григорий! Очнись! Что ты несешь?! — Отец Пантелеймон тряс обмякшего доктора за грудки. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Молитесь, отец! Вы же верите в чудо! А я больше ни во что не верю — каждый раз одно и то же, стоит мне поверить, полюбить — у меня сразу же все отнимают, я не хочу больше верить, не хочу жить.

— А как же Аня, «маленькая Катя» — ей так нужен отец!

— А кто мне ее отдаст? Я ей никто!

— Григорий! Не распускайся! Соберись, ты же гениальный хирург! Господь с нами, Он просто испытывает нас — надо пытаться, надо бороться!

— Бесполезно! У Кати травма, несовместимая с жизнью, она жива только благодаря сильному сердцу. Ее жизнь можно поддерживать искусственно, но мозг уже никогда не восстановится, а Лене необходима срочная пересадка сердца. Это конец, отец. Аллее!

— Значит, Лену можно спасти? — В голосе отца Пантелеймона послышалась надежда.

— Нет, это бред, только теоретически. Я — дежурный врач в местечковой больнице. Сегодня суббота — кроме меня и Вали, трезвых никого в больнице нет, а если бы и были даже все врачи, на такую операцию квалификации ни у кого не хватило бы. Оборудование-то есть… Да и о чем вообще говорить, если органа для трансплантации нет.

— Сердце есть! — Отец Пантелеймон разжал руки, и Григорий сразу обмяк на стуле.

Он поднял голову и, глядя в глаза священнику, тихо, но убедительно произнес:

— Отец! Езжайте домой — вы переутомились.

Но отец Пантелеймон не думал сдаваться, он зашагал вокруг Григория, усиленно жестикулируя.

— Неужели ты ослеп, Григорий. Катя и Лена — сестры. Ты прекрасно это знаешь. Катино сердце может спасти Лену. Господь неспроста собрал нас всех здесь сегодня. Ты спасешь Лену, спасешь Катино сердце, вернешь жизнь человеку, взамен загубленной тобой жены, — это твой шанс, Григорий! Главный шанс в твоей жизни!

— Нет, нет и нет! Даже слушать этот бред не хочу! — Григорий вскочил со стула. — Это подсудное дело! Где согласие родственников? Да и какой бы я ни был гениальный хирург — без ассистентов я ничего не смогу, — это просто безумие.

— Это не безумие, это то чудо, которое во имя и с помощью Господа ты можешь совершить. — Отец Пантелеймон встал перед Григорием на колени. — Умоляю, решайся, Григорий! Я буду тебе ассистировать!

— Это как же?

— С Божьей помощью! А еще помогу тебе удочерить Анечку, чем бы ни закончилась наша операция.

— Встаньте отец, встаньте! Ну хорошо, хорошо, я попробую, хоть это безумие чистой воды. Звоните Жене, пусть скажет, что не претендует на отцовство.

— Прямо сейчас?

— У

нас очень мало времени.

— Ты что ж, не веришь мне?

— Звоните, отец!

Пантелеймон вытащил из кармана мобильный телефон и, поглядывая на Григория, набрал номер. Ему довольно быстро ответили.

— Женя? А кто это? Виктор? Это отец Пантелеймон. Уехал в Москву? Навсегда? А что случилось? Не знаете? Виктор, а ведь вы врач, я правильно помню? Хирург? Виктор! Пожалуйста, ВО ИМЯ ВСЕГО СВЯТОГО! НЕ ВЕШАЙТЕ ТРУБКУ! Вас сам Бог нам послал! У нас беда, большая беда! Лена Павлова умирает! Вы можете приехать в больницу? Да! Прямо сейчас, каждая секунда дорога, я заеду за вами, через пять минут — я у вас! Не надо? Хорошо! Ждем. О Господи, слава Тебе!

Закончив разговор, он посмотрел на вопросительно глядящего на него Григория, затем медленно достал платок и вытер пот со лба. Только после этого он сделал попытку объясниться:

— Гриша, теперь я и правда верю, что у нас все получится. Виктор — Женин брат — хирург, он учился в Сорбонне. Вообще-то он не совсем он, скорее, она, но сейчас нам это не важно, лишь бы помог!

Гриша, посмотрев на попа как на душевнобольного, все-таки спросил:

— А наш танцор, значит, свалил в Москву от греха подальше?

— Да. Но я обещаю тебе, что все улажу с ребенком. Она же еще нигде не зарегистрирована. Ты знаешь мои связи — Аня будет с тобой.

— Я попытаюсь пересадить Катино сердце Лене. Но шансов на успех у нас нет. Это полное безумие. Ну ладно, я пошел готовить операционную. — Дроздецкий, не очень уверенно держась на ногах, вышел.

Отец Пантелеймон остался один. Немного постояв в раздумье, он опустился на колени и начал молиться.

Прошло не так много времени, как в приемную зашел Виктор — высокий молодой человек немного хрупкого телосложения, щеголеватого вида, в дубленке, с повязанным на шее платком.

— Что случилось, пастор? — пришедший без церемоний взялся за дело. — Только коротко и ясно, без всякой церковной ахинеи.

— Подонок Павлов проломил Лене голову, но это не главное. Ее больное сердце вот-вот откажет, — объяснил священник. — Она умирает. Спасти ее может только сердце донора…

Виктор, не дослушав до конца, торопливо перебил отца Пантелеймона:

— Ребенок! Что с ним?

— Ребенок жив. Искусственные роды — нормальная девочка.

— Отличные новости, падре. Да, денек выдался на славу. Что вам нужно от меня? — Виктор с интересом посмотрел на священника и деловито потер руки. — Вскрыть Ленин труп?

— Господи спаси! — Отец Пантелеймон быстро перекрестился. — Виктор! Что вы несете? Мы с Григорием решились на операцию, вы нужны нам, как воздух. Без вас не справимся.

— Бред какой-то. Вы что, обкурились, святой отец, какая пересадка здесь и сейчас? У вас крыша съехала от горя. Я час назад закончил пришивать член брату, который отмахнула бритвой ваша Лена. Так что я Павлова не осуждаю. Езжайте домой, к семье, вы — поп, а не хирург, и потом, что вы собираетесь ей пересаживать? Сердце свиньи?