Порабощенные сердца
Шрифт:
Он догнал ее немного позднее и неслышно пошел рядом. Она, однако, чувствовала себя все более стесненно.
— Я не упаду в обморок, если ты ожидаешь именно этого, — объявила она, излив свое раздражение.
Гален не обратил внимания на ее резкий выпад, предпочитая принять его за начало разговора.
— Отец Дафидда умер, когда он был совсем маленьким…
Это вопрос или констатация факта? Избегая взгляда, она отрывисто произнесла:
— Ему было два или три года. Он его совсем не помнит.
— Это плохо. Если бы у него был отец, все было бы по-другому. Он умный мальчик,
Рика искоса взглянула на него.
— Он отвечает на внимание и доброту. Но когда… Ты понял, что я хочу сказать.
Ее замаскированный упрек вызвал слабую улыбку.
— Не ищи умысла в моих поступках, домина. Его там нет. Просто мне нравится мальчик, и я понял, что ему нужно. Каждому мальчику нужен отец, чтобы учить и наставлять его или, по крайней мере, мужчина, берущий на себя эту роль. Мне повезло. В армейском лагере много людей, оторванных от дома и семей, и одиноких мужчин, которые также охотно приютят юношу без отца, как некоторые приютили бы бездомную собаку.
— Ты был старше и здоровее.
— Это не имеет значения. Несмотря на его возраст и дефект, он нуждается в том же. Ему нужен отец.
— Но у него нет отца! — Привязанность к этому человеку доставит Дафидду только боль. — Боги не всегда милостивы, римлянин. Часто мы не получаем того, чего хотим. Дафидд должен понять это и не стараться понапрасну предаваться глупым детским мечтам. — И холодно добавила: — Не поощряй его фантазии.
Гален увидел горечь в ее глазах и, как ему показалось, понял ее причину. Она говорила о мальчике, но и о себе тоже. Он переменил тему разговора.
— Расскажи мне о моих людях, — попросил Гален. Его ровный тон не выдал мыслей о другом ребенке, у которого тоже не будет отца.
— О твоих людях? Что я могу о них знать?
— Но ты знаешь тех, кому их отдали. Я тоже хотел бы знать.
Ее глаза сузились.
— Ты просто хочешь вовлечь меня в разговор, римлянин.
— А если и так, что в этом плохого?
Этот простой вопрос, вместе с неожиданной мягкостью в голосе и в лице, встревожил ее. Она оглянулась. Ясно, он не оставит ее в покое.
— Мирддин… тот друид, которого ты видел в первый день на помосте… умный человек. Его выбор и милосердный и справедливый. Юноша из Галлии отдан супружеской паре, чей единственный сын прошлой весной умер. Они обращаются с ним, как с родным сыном. Но ведь, — она посмотрела на него, — ты, конечно, знаешь об этом, потому что юношу больше не приводят на ночь в загон для рабов.
Гален отреагировал только легким кивком головы.
— Продолжай.
— У того, что был на поле с детьми, хозяин — вдовец уже почти год, и на нем лежит забота быть отцом и матерью для пятерых детей. Сегодня ты видел, как обстоят его дела. Для них он не столько раб, сколько игрушка, источник забав и развлечений.
Внезапно она остановилась. Почему-то ей расхотелось продолжить.
— Довольно.
— Ты не закончила.
— Это бесполезно.
— Судить об этом мне. Я отвечаю за своих людей. И знать, что с ними хорошо обращаются и не обижают, для меня важно.
— Тогда ты можешь быть спокоен, — резко парировала
Теперь, у входа в свой двор, Рика пошла быстрее, спеша избавиться от его присутствия. Его шаги слышались сзади, но она уже не обращала на них внимания. Перед дверью Гален остановил ее, обогнав и загородив дорогу.
— Я хочу кое-что сказать тебе.
— Уйди с дороги.
— Не уйду, пока не скажу, что должен.
— Тогда говори! — Она взглянула на бронзовокожее лицо, волевое, лишенное выражения. Только в глазах таилась маленькая искорка чувства, чувства, которое она не могла распознать.
— Я хочу извиниться за свои необдуманные слова. Разговор с Дафиддом и о нем самом, об отцах и сыновьях причинил тебе боль. Я этого не хотел. И я действительно жалею о том, что случилось с тобой. Вдобавок к этой несправедливости твой ребенок не будет знать своего отца.
Боль и ненависть вскипела волной, захлестнув ее.
— А чем мой ребенок лучше меня. Я ведь тоже не знаю его отца.
Она заметила его смущение и исчезнувшее с лица спокойствие. Почти развеселившись от того, что задела его, Рика выпалила:
— Семя, зародившее эту жизнь, было римским.
Глава 9
— Римским? — хрипло повторил Гален. Шок и внезапное понимание так подействовали, что на мгновение он запнулся и только молча смотрел на нее.
Но мысли его кричали на дюжину голосов. Он давно должен был догадаться. Теперь все стало на свои места. Сила ненависти, которую она испытывала к нему и ему подобным, презрение соплеменников, все становилось понятным. Даже странное сочетание желания и отвращения в Маурике.
Хотя Рика была уверена, что ее родственник чувствует к ней только презрение, Гален видел другое. Высшей мерой мужского отвращения к женщине является безразличие, а ненависть — обратная сторона страсти. В тот день Гален еще сомневался, но теперь, когда узнал правду, он совершенно уверен: Мауриком владело замаскированное желание обладать той, которую он должен презирать.
Гален знал о страхе и недоверии кельтов к беременным женщинам, так непохожих на почитание материнства у римлян, и именно этому приписал сначала чувства Маурика. Но более всего ордовикский воин боится бесчестия и осмеяния. Ни один мужчина, тем более так кичащийся своей мужественностью, как Маурик, не смог бы смириться с тем, что объект его желания носит семя его врага и не скрывает этого. У него не было выбора — он должен ненавидеть ее и отрицать свое желание.