Пора взрослеть, девочка
Шрифт:
— Вы только ее не пилите, дядь Ром. Меня тюкайте, а ее не трогайте.
— Ну ты мне еще совет дай, как дочь воспитывать, — фыркнул мужчина, но я тут же отрицательно качнул головой.
— Все я. Только я!
— Макс, осади.
— Я все продавливал. С меня и спрашивайте.
— Отвечалка отросла, да?
— Отросла, — смело встретил я его злой взгляд, но Ветров только цыкнул языком и пошагал дальше, а я внутренне завыл, понимая, что легко нам точно не будет.
Причем никому!
Нам с Дашей придется
Глава 22
Я его люблю!
Даша
— Мам, а где папа? — забежала я на кухню, где любимая родительница с каким-то остервенелым рвением отжимала в соковыжималке апельсины, и огляделась, роняя сердце в пятки.
— Ушел.
— Куда? — едва ли не проглотив язык от паники, прохрипела я.
— А то ты не знаешь, — ухмыльнулась она, мазанув по мне недовольным взглядом.
— Мам… — прошептала я и рванула к ней, обнимая ее со спины, — прости. Прости, пожалуйста!
— Ты бы могла хотя бы поговорить со мной. А не вот так все обставить, где еще вчера твой Максимка персона нон грата, а сегодня отец застает его в костюме Адама под твоей кроватью.
— Ох, ты ж черт! — взвилась я на носочки и заметалась по кухне, прикусывая кулак и в ужасе тараща глаза неведомо куда.
Все, кажется, нам крышка!
— А я и что ответить не знаю, как это все получилось. Каким образом прямо под моим носом все это творится, пока я ни сном ни духом не ведаю о происходящем. И самое главное думаю, что моя любимая дочь до сих пор ненавидит Максима Хана за все, что он с ней сделал и радуется, что добрые родители увезли ее в дальние дали прочь от нахального агрессора.
— Мам! — снова я бросилась к родительнице и обняла ее крепко-накрепко. — Ну, прости меня!
— И давно это у вас?
— Давно, — закивала я, прижимая щеку к ее спине и зажмуриваясь.
— Я внимательно тебя слушаю, дочь моя.
— Ну, вот сразу как папа уехал, так и началось. Он меня искал, а потом сюда примчался и прямо на территории комплекса поселился.
— Черный плащ спешит на помощь? — беззлобно, но с грустинкой хохотнула мама, а я кивнула.
— Типа того.
— Дальше что?
— Ну, дальше он пригласил меня на свидание.
— И ты внезапно согласилась, да?
— Не то, чтобы внезапно… — принялась мяться я.
— А как?
— Ну, оказывается, он мне давно нравился, просто я все до этого дойти не могла. А потом начала скучать за ним. И очень обрадовалась, когда он снова объявился, — отлепилась я от мамы, усаживаясь на высокий табурет у кухонного острова и пожимая плечами.
Себе я врать уже давно перестала. Не стала делать это и сейчас. Наверное, я запала на Макса еще тогда, в самую
Теперь это было понятно, как белый день.
— А мне чего плакалась тогда?
— Знала бы, что вы меня от него увезете, так точно бы и слова не произнесла, — буркнула я, а мама подалась ближе и потрепала меня по щеке. Тепло и любяще.
И сразу на душе стало легче.
— Значит, не с какими подружками ты в кино и на выставки не ходила, да?
— Да.
— Обманывала маму?
— Бессовестным образом, — закивала я виновато.
— А чего?
— Боялась, что ты папе все расскажешь, а он разлучит нас. И сейчас этого же боюсь, потому что я люблю Максима, мама. По-настоящему люблю. Мне кроме него больше никто не нужен! Понимаешь?
— Понимаю, доченька, — закивала родительница и прижала меня к себе, поглаживая по голове и приговаривая, — но и ты должна понять, что на одной любви вы далеко не уедите. Нужно еще и рационально мозгами пораскинуть. Вспомнить, что тебе всего восемнадцать, что тебе учиться надо, что…
— Мам, ну ты же сама рассказывала, что папу тоже в таком же возрасте встретила, — насупилась я.
— Встретить мало, дочь. Надо бы еще уметь человека любимого не потерять.
— Вот и не дайте нам потеряться, — пробурчала я. — Помогайте с высоты своего возраста, а не гоняйте с воплями: «как вам не стыдно?». А вот и не стыдно, мама. Любить — не грех.
— Да кто же спорит, доча?
А я вдруг не выдержала всего этого напряжения и расплакалась. Горько и навзрыд. Будто бы уже потеряла своего Хана. Будто бы он уже сел на самолет и улетел от меня далеко и надолго, оставляя здесь с разбитым сердцем и растерзанной душой, оплакивать наши разрушенные мечты. Что я тогда буду делать? Как смогу со всем этим справиться?
— Мама, мамочка…
Громко всхлипывая, горевала я, пока сама родительница тщетно пыталась меня успокоить, но, кажется, становилось только хуже.
— Я боюсь, мам. Я же так его люблю…
— Ну все, все, девочка моя, хватит себе сердце рвать. Хватит, моя милая. Сейчас дам тебе попить воды, и ты успокоишься, а дальше мы все вместе подумаем, что же делать и как быть. Ладно?
— Угу, — закивала я, вытирая слезы с щек и шмыгая носом.
А затем нахмурилась и переспросила:
— Все вместе?
И резко оглянулась, вздрагивая и замирая каменным изваянием, замечая, что позади меня сидел отец, сложив руки на столе и хмуро полируя меня нечитаемым взглядом. А я еще больше скуксилась, понимая, что он все-все слышал. До последнего слова! И затряслась от страха, боясь того, что ему мои слова и чувства остались безразличны.