Пора убивать
Шрифт:
– Сегодня, примерно через час.
– Да, я слышал, мы отправимся в суд. Зачем?
– На предварительное слушание. Там не будет ничего серьезного, во всяком случае, не должно быть. Единственное отличие от всех предыдущих – присутствие прессы.
– Что мне говорить?
– Ничего! Не вздумай никому и слова сказать. Ни судье, ни прокурору, ни репортерам. Никому! Мы будем сидеть и слушать. Слушать, что будет говорить прокурор, чтобы уяснить себе, как он хочет построить процесс. Предполагаю, что у них есть свидетели, вполне вероятно, их показания примут к сведению. Оззи сообщит судье
– Как дела у Луни?
– Не знаю. Хуже, чем предполагалось.
– Мне действительно жаль, что с Луни так получилось. Я ведь его даже не видел.
– Так вот, тебе собираются предъявить обвинение в нанесении тяжких телесных повреждений. Но в любом случае предварительное слушание – это чистой воды формальность. Его цель – дать судье возможность оценить, достаточно ли в его распоряжении свидетельств, чтобы передать твое дело на рассмотрение большого жюри. Буллард всегда поступает так проформы ради.
– Для чего же тогда все это нужно?
– Мы можем и отказаться, – объяснил Джейк, думая о том, что ускользает прекрасная возможность лишний раз появиться перед камерами. – Но мне бы этого не хотелось. Это хороший случай посмотреть на дело глазами прокурора, понять, что он имеет против нас.
– Ладно, Джейк. Мне кажется, дело они получили как раз то, что надо, а?
– Пожалуй. Но мы будем только слушать. Это наша главная стратегия. Договорились?
– Я согласен. Ты не говорил сегодня с Гвен или Лестером?
– Нет. Я звонил им в понедельник вечером.
– Они приходили вчера сюда, в кабинет Оззи. Обещали прийти сегодня в суд.
– Думаю, что сегодня в суде будут все.
Они попрощались.
На автостоянке на Джейка набросились репортеры, поджидавшие, когда Карла Ли будут выводить из тюрьмы. Джейку нечего было сказать как этим журналистам, так и тем, что терпеливо стояли у дверей его кабинета. Он был слишком занят своими мыслями, чтобы отвечать на вопросы, но вот о направленных на него камерах он ни на секунду не забывал. В половине второго Джейк вошел в здание суда и укрылся в библиотеке на третьем этаже.
Из окна кабинета Оззи Мосс и несколько других заместителей шерифа смотрели на журналистов и фоторепортеров и негромко проклинали их. Стрелки часов показывали без четверти два, пора было везти Хейли в суд.
– Напоминают мне стаю стервятников, поджидающих у дороги, пока машина не собьет какого-нибудь беднягу пса, – заметил Мосс, глядя сквозь шторки жалюзи.
– Самые бесцеремонные типы из тех, кого мне приходилось видеть, – добавил Празер. – Они не представляют, что кто-то может им в чем-то отказать или просто сказать «нет». Уверены, что весь город будет за ними бегать.
– А ведь здесь еще не все – многие ждут у суда. Оззи был не очень разговорчив. Какая-то газетенка раскритиковала его за то, что он с умыслом не предпринял всех мер безопасности в здании суда и вокруг него. Оззи уже устал от прессы. Сегодня он дважды приказывал вывести журналистов из помещений тюрьмы.
– У меня идея, – вдруг сказал он.
– Ну? – откликнулся Мосс.
– Куртиса Тодда еще не выпустили?
– Пока здесь. Выходит на следующей
– Он, так сказать, чуток смахивает на Карла Ли, верно?
– Что это значит?
– А то и значит, что он почти такой же черный, как и Карл Ли, что оба они почти одинакового роста и веса, так?
– Да, ну так что? – не выдержал Празер.
Мосс ухмыльнулся и взглянул на Оззи, который не сводил глаз с толпы на стоянке:
– Оззи, ты не пойдешь на это.
– На что? – Празер ничего не понимал.
– Пошли. Выводите из камер Карла Ли и Куртиса Тодда, – приказал Оззи. – Подгоните к дверям мою машину. Приведите Тодда сюда – хочу его проинструктировать.
Минут через десять двери тюрьмы распахнулись, и группа помощников шерифа, окружив арестованного, повела его по дорожке к стоянке. Спереди и сзади человека в темных очках и наручниках, которые, правда, были не застегнуты, шли по два полисмена, справа и слева – по одному. По мере того как идущие приближались к толпившимся на стоянке журналистам, все чаще раздавались щелчки затворов фотоаппаратов, жужжание кино – и видеокамер. Слышались вопросы:
– Вы признаете свою вину, сэр?
– Вы не признаете своей вины, сэр?
– Что вы скажете суду, сэр?
– Мистер Хейли, а может, вы действовали в состоянии помешательства?
Арестованный усмехался и продолжал медленным шагом идти к патрульным полицейским автомобилям. Полицейские мрачно улыбались, не обращая внимания на окружавшую их толпу. Фотографы принимали немыслимые позы, стараясь в самом эффектном ракурсе запечатлеть наиболее известного на сегодняшний день преступника в США.
Внезапно на виду у всей страны, прильнувшей к экранам, ничуть не смутившись присутствием охраны и дюжины фоторепортеров, ловивших каждое его движение, арестованный бросился бежать. Он совершал немыслимые скачки, дергался из стороны в сторону, высоко подпрыгивал на бегу, уворачивался от воображаемых пуль. С дикой скоростью он пересек автостоянку, перепрыгнул через кювет, пересек автостраду и скрылся из виду на противоположной стороне дороги, в зарослях высокого кустарника. Толпа газетчиков разразилась криками, кое-кто даже попытался броситься вдогонку за беглецом. Ко всеобщему удивлению, помощники шерифа кинулись в обратную сторону, наглухо закрыв за собой двери тюрьмы и оставив стервятников в разочаровании описывать на стоянке все новые и новые круги. Беглец же, очутившись в зарослях, снял наручники и спокойным шагом направился к себе домой. Куртиса Тодда выпустили из тюрьмы на неделю раньше.
Оззи, Мосс и Карл Ли через неприметную боковую дверь быстро покинули здание тюрьмы и тихими улочками подъехали к месту отправления правосудия, где их ждали заместители Оззи, чтобы провести внутрь.
– Сколько там всего ниггеров? – испуганно прокричал Буллард Пейту.
– Целая толпа.
– Великолепно. Целая толпа черномазых! И наверное, такая же толпа всякой деревенщины?
– А вот этих очень мало.
– Зал полон?
– Битком набит.
– О Боже! А ведь это только предварительное слушание! – Буллард не мог говорить спокойно. Он прикончил одну бутылку водки, и Пейт тут же подал ему другую.