Попутчики
Шрифт:
– Ох, какой стыд! Что подумает Виктор? Он никогда меня не простит! Он такой...Бескомпромиссный. Для него существует только "правильно" и "неправильно".
– Не сомневаюсь, что ему нечего вам прощать. Послушайте, что получается: вы увидели кольца там, где их забыла Кнарик, я прав?
Надя яростно закивала и всхлипнула.
– И вы их действительно не брали - не такой вы человек. Но что-то вы с ними сделали.
– Я... Я подумала, что девчонка, - Надя махнула рукой в сторону Кнарик, - слишком привязана к своим бирюлькам. Это пережиток, с которым следует бороться.
У Кнарик перехватило дыхание.
– Вы что же - выбросили кольца в окно?
– прохрипела она через силу.
– За кого вы меня принимаете!
– Надя убрала руки от лица и подпрыгнула, - Конечно, нет!
– но порыв благородного гнева быстро прошел, - И все-таки я поступила... нехорошо - переложила кольца на самую верхнюю полку. Думала, пусть девочка поволнуется, поищет... Поймет, что незачем таскать на себе украшения. Представить не могу, что с ними случилось, ведь Кнарик уже должна была найти их. Понимаете, я ожидала, она поднимет шум, но все было тихо. Тогда я подумала, что она нашла свои кольца. Если бы я знала, что это не так, сразу все ей рассказала бы. Но потом пришли вы, и выяснилось, что кольца пропали, а Кнарик утверждала, что осмотрела все. Значит, виновата я, наверное, кольца с верхней полки куда-то закатились... Давайте еще утром посмотрим, а? Простите,Кнарик, я не думала, что все так закончится, - Надя жалобно посмотрела на девушку.
Та не знала, что сказать: возмущение от поступка попутчицы перебивалось пониманием, что она - Кнарик - сама напросилась. Недаром же бабушка и мама не позволяли ей носить украшения!
Удивительно, но Иван Прокофьевич казался довольным. Он поблагодарил Надю за признание, пообещал ей, что ничего не скажет Виктору, и любезно проводил в купе. Вернувшись, он потер ладони и бодро резюмировал:
– Ну что же, милая барышня, дело начинает проясняться, не правда ли?
Кнарик не видела причин разделять его радость.
– Что же получается? Теперь я совсем ничего не понимаю.
– А вы подумайте, Кнарик. Представьте себе картину. Вот Надя подходит к мойке, видит ваши колечки. Ее раздирают противоречивые чувства: она знает, что находку надо вернуть хозяйке, но тут же ей приходит в голову мысль, фигурально говоря устроить вам трепку. Она перекладывает кольца наверх, совершает омовение и, хихикая про себя, возвращается в купе. А что потом?
– Потом... А! Вот, то, о чем я и говорила. Потом в туалетную комнату приходит Леночка! Значит, это все-таки она, так?
– Надо размышлять спокойно. Кнарик, почему Надя положила ваши кольца на верхнюю полку?
– Чтобы я их искала. Потому что... Да, конечно! Потому что в поле моего зрения была только нижняя полка, чтобы осмотреть две верхних, мне пришлось забраться на перевернутое ведро. И то еле дотянулась.
В слабом свете из коридора было видно, что Иван Прокофьевич улыбается.
– Умница, Кнарик! Вот теперь вы все можете выстроить сами.Давайте-ка дальше картину расписывать.
– Да-да! Значит, Надя положила кольца на верхнюю полку и ушла. После нее в туалетную комнату приходит Леночка...
– Кнарик прикрыла глаза, пытаясь
Девушка запнулась.
– Так-так, - подбодрил ее Иван Прокофьевич, - рассуждайте.
– Леночка такого же роста, как и я, стало быть, чтобы увидеть кольца наверху, ей, как и мне, надо на что-то встать, но я не могу представить...
– Зачем бы ей это было делать, - закончил Иван Прокофьевич ее мысль, - вы совершенно правы.
Кнарик подпрыгнула от возбуждения.
– Но ведь это означает, что только один человек мог забрать кольца?
– в голосе ее послышалась неуверенность, - Потому что его рост позволил увидеть верхние полочки над мойкой... Нет, Иван Прокофьевич! Все равно не сходится. Никто не испугался обыска, вы сами сказали, что все даже настаивают на нем.
– Да, это первая странность. Со второй мы разобрались, а здесь... Никто не боится, значит, товарищ уверен, что мы ничего не найдем. И я склонен верить, что кольца ваши спрятаны не просто хорошо - они в таком месте, в каком обычно не ищут.
– Тогда какой толк от того, что мы определили, кто это?
– Кое-какой толк все же есть. Вы сами только что сказали: Леночка колец не видела, она искренно... Насколько дама сия вообще способна к искренности, уверяла нас, что понятия не имеет, где они. Для нас это хорошая подсказка.
Кнарик засопела, пытаясь сложить вместе кусочки мозаики.
– Вы хотите сказать, что Петр Сергеевич не мог прятать кольца в купе: на глазах не только Виктора и Нади - те могли бы и не обратить внимания, если бы он копался в своих вещах, но самое главное - на глазах жены. Она непременно поинтересовалась бы, чем он занят. Самое простое - положить кольца в карман. Но он не забеспокоился, когда речь зашла об обыске. Значит, он спрятал кольца... Не понимаю... Не мог же он спрятать их в туалетной комнате?
– Нет, конечно. Они у него с собой. Но так, что никто их не увидит.
– Не проглотил же он их!
– рассердилась Кнарик.
– Не думаю, - усмехнулся Иван Прокофьевич, - а давайте поговорим с ним. Здесь, конечно, без свидетелей.
– Вы знаете, где спрятаны кольца?
– Предполагаю. Если сопоставить все факты и время, то есть только одна возможность. Я приглашу Петра Сергеевича и возьму одну его вещицу с собой.
Когда Иван Прокофьевич привел Петра Сергеевича, тот выглядел спокойным, даже безучастным. Он присел рядом с Кнарик напротив Ивана Прокофьевича, не глядя на обоих.
Помолчав немного, Иван Прокофьевич тихо спросил:
– Ваша жена так ничего и не поняла?
Петр Сергеевич тоже тихо, почти шепотом ответил:
– С радостью послал бы вас ко всем чертям, но, судя по всему, вы догадались.
– Не догадался, любезный, а вычислил - есть разница.
– Иван Прокофьевич открыл жестяную коробочку, которую держал в руках. По купе поплыл цветочный аромат.
– Петр Сергеевич, не одолжите мне ваш замечательный набор ножей? Никогда не знаешь, что в дороге может понадобиться... И в какой момент.