Попутчицы любви
Шрифт:
Она плюхнулась в кресло, потирая руки, как будто бы поверженный во прах «козел» уже валялся у нее в ногах и рвал волосы от того, какое сокровище он потерял.
— Люська, да ты же не имеешь никаких специальных навыков! И после института ни одного дня не работала. Ну какой из тебя бизнесмен?
— Из меня — никакого, — неожиданно легко согласилась она. — Я буду только вдохновляющей и организующей силой. Ну и вообще… готова быть у тебя на посылках. При особенно сложных случаях.
— У меня? А я-то здесь при чем?
И тут Люська удивленно распахнула голубые глаза — как делала всегда, когда хотела чего-нибудь
— То есть как это — причем здесь ты? Ты будешь мозговым центром нашего общего дела, разумеется. С твоими-то мозгами!!!
Самое смешное, что поначалу у Люськи не было даже представления о том, каким «бизнесом» она намерена заниматься. Просто магически звучало слово — «бизнес». Она хотела во что бы то ни стало причислить себя к вожделенной категории деловых женщин и для достижения цели решила не останавливаться ни перед чем.
— Может быть, мне открыть шикарный автомобильный салон? — задумчиво говорила она, прищуриваясь на отражение в зеркале. — Представляешь: огромное сверкающее помещение из стекла и бетона, в центре — какой-нибудь «Бентли» на крутящейся подставке, а на капоте — девочки в купальниках… Модельной внешности. Из студенток театрального института наберем. Да у нас все мужики Москвы будут околачиваться. Мой бывший первый прибежит, голову на отсечение дам! Коз-зеел…
Она внезапно разозлилась, представив, как «бывший» приходит в салон и стоит у вертящейся подставки с девочками, пуская слюни.
— Фиг тебе! — сказала подруга кому-то, кого видела позади своего отражения. И сразу же перекинулась на другой проект:
— А если — не автосалон, а парикмахерскую? Такой, знаешь, дамский суперэлитный салон, чтобы там не только стрижки с перманентом, а полный набор: маникюр, педикюр, массаж, тренажерный зал, солярий… Таких девочек будем делать — тц-тц-тц! Да все богатые женихи Москвы их будут забирать тепленькими! Прям толпиться будут у входа, плечами толкаться! Мой-то бывший, конечно, всех в одну минуту растолкает. Коз-зел…
Люська опять погрустнела и, тряхнув головой, показала в зеркало не совсем приличный жест.
— Не дождешься, понял?! Чтобы я для тебя своими руками очередную бабу готовила?! — И зеркало чуть было не треснуло и не раскололось, с такой злостью Люська его отодвинула.
В третий раз она как будто призадумалась всерьез. Подперла голову рукой, уставилась на стену напротив, пару раз шмыгнула носом. И вдруг встрепенулась, хлопнула в ладоши:
— Эврика! Динка, эврика! Я открою, знаешь что? Брачную контору!!! Самое настоящее агентство, где будем сватать, сводить, женить и выдавать замуж! И тогда, Динка, все будет в наших руках. Ни один холостяк мимо не проскочит! Динка!!! Да мы же с тобой просто… мы будем восстанавливать мировую справедливость!
Она вскочила с места и, прижав руки к груди, уставилась на меня загоревшимися глазами:
— Да-да, именно мировую справедливость! Сколько по миру ходит таких несчастных, как я или ты, — это же страшно подумать! Одни — умные, милые, добрые и при всем этом — не замужем! Вроде тебя! А другие — вроде меня, тоже ничего себе такие, и мужчинам нравятся, но черт его знает, почему — им не везет! Сперва кажется, что выходят замуж за принца, что жизнь будет — как в сказке из «Тысяча и одной ночи», с морем, пальмами, сокровищами, кораблями,
Она всхлипнула и сердито смахнула что-то с ресниц. Может быть, соринку.
— А потом нас бросают, и мы переходим в разряд «брошенных» жен, а мужья становятся «интересными свободными мужчинами». Тогда ты решаешь снова пуститься на поиски счастья, и подходишь к зеркалу, чтобы навести красоту, посмотреть на себя и понять в конце концов, что же еще им, козлам, нужно, — то вдруг замечаешь, что ты уже не та девочка, что была совсем недавно, что у тебя морщинки, грубые руки и даже несколько седых волос. А твой «бывший», напротив, еще очень ничего. Стал «очень ничего», потому что все эти годы ты заботилась о нем, холила-лелеяла, готовила вкусную и здоровую пищу, покупала модные костюмы, наглаживала рубашки, вывозила по выходным за город, на прогулки, дышать свежим воздухом… Он расцвел на твоих заботах, как оранжерейная магнолия, заблагоухал, покрылся ленивым жирком и залоснился, а ты… вдруг стала для него просто стара!
— Люська, да ты что? — спросила я тихо и обняла ее, прижала к себе. — Он, Борька твой… Он к другой, что ли, ушел? Да? А ты говорила — сама его бросила…
Она завсхлипывала в объятиях и вдруг зарыдала, по-детски обхватив меня за шею:
— Ушел, он ушел! К Катьке-студентке из пятого подъезда. Вещи свои забрал, все упаковал в три чемодана, тщательно так, неторопливо, даже телефонную книжку со столика не забыл взять, и тапочки… Меня, Динка, эти тапочки особенно подкосили… И еще он нам с Вовкой денег оставил. И знаешь, так трусливо — за две недели до того, как уйти, открыл на мое имя счет. По почте извещение пришло. Все продумал…
— Ну, так это же хорошо, что денег дал, — сказала я осторожно и совсем не то, что думала. — Теперь ты можешь считаться совсем не «брошенной», а еще молодой, богатой и независимой… Еще такого принца встретишь — Катька из пятого подъезда, знаешь, как завидовать будет! И потом, может, Борька вернется…
— Черта с два! — Она оттолкнула меня и теперь сердито вытирала слезы. — Пусть только попробует, каз-зел! Да я об его голову… не знаю что, холодильник разобью! И принц мне тоже не нужен, те более что принцы уже лет сто как не рождаются. Выродились, наверное. И вообще! Я сказала, что буду восстанавливать мировую справедливость! Открою брачную контору — ты ведь мне поможешь? С твоими-то мозгами! И начну сватать и женить между собою тех, кто действительно этого заслуживает. У меня хорошая женщина в потные руки мерзавца ни за что не попадет! Я ее, голубку, только в проверенные… в такие, которые не оттолкнут, не отбросят! Через пятнадцать лет…
— Так ты это серьезно? Насчет брачной конторы?
— Да!!!
За дело она взялась серьезно.
Неделю или даже больше Люська изучала, как она это называла, «историю вопроса». Каждый день прибегала ко мне с горящими глазами и щеками, пылающими от возбуждения.
— Генри Робинсон! — выпаливала с порога. — Вот как его звали! И он был англичанин!
— Кто? — бормотала я.
— Человек, который придумал брачные конторы! Он жил в семнадцатом веке, представляешь?