Попрыгунья

Беркли Энтони Кокс

– Да, понимаю, о чем вы,- но, возможно, ею передвинули.

– Вот об этом-то я и хотел спросить у вас, мистер Шерингэм. Не было ли оно, на ваш взгляд, передвинуто прошлой ночью, когда вы и мистер Стреттон снимали бедную женщину с веревки?

Роджер посмотрел на Рональда так красноречиво, как только осмелился. Не хотелось бы, чтобы его ответ разошелся с тем, что мог рассказать Рональд.

– Трудно сказать,- ответил он осторожно.- Не помнишь, Рональд, его, случайно, не двигали?

И к ужасу Роджера тот весело

отвечал:

– Вот уж чего не могу сказать. Кстати, я как раз говорил инспектору - я не помню, чтобы оно вообще тут валялось, когда мы снимали тело.

После секундного остолбенения, вызванного подобной тупостью, Роджер овладел собой.

– Значит, не помнишь? А я вроде бы припоминаю. Оно как раз оказалось у нас под ногами. Да, думаю, инспектор, кто-то из нас отпихнул его в сторону.

– Да, я понимаю, сэр,- согласился инспектор с некоторой озабоченностью в голосе,- но зачем его вернули обратно?

– О, ну может быть, кто-то снова пихнул его назад. И вообще, неужели это так уж важно?

– Нет, мистер Шерингэм. По-видимому, нет. Просто с этим креслом у меня была некоторая неясность, и я думал, вы смогли бы дать мне дополнительную информацию.

– Видите ли, инспектор, это не такая вещь, о которой можно сказать наверняка. Смею заметить, мне следовало точно запомнить местоположение кресла, когда мы пришли сюда с мистером Стреттоном, но боюсь, меня в тот момент куда больше заботило, жива ли миссис Стреттон и можно ли ее еще спасти.

– Да, сэр, разумеется. Я вас прекрасно понимаю. Конечно же, это совершенно не важно.

– И еще имейте в виду, что тут была большая суматоха. Мистер Стреттон, я, мистер Уильямсон и мистер Николсон. И полная темнота. Нет, думаю, это даже удивительно, что кресло сместилось совсем недалеко от своего первоначального места - оно легко могло бы оказаться в садике внизу.

– Да, без сомнения, вы правы, мистер Шерингэм,- согласился инспектор и что-то записал в своем блокноте. Но убежденности в его голосе было меньше, чем хотелось бы Роджеру.

Наконец Рональд Стреттон, который явно веселился, наблюдая за этой беседой,- произнес:

– Так это все, о чем вы хотели спросить у мистера Шерингэма, инспектор?

Все это очень мило, дорогой мой Рональд, думал Роджер, но есть такая штука - самонадеянность. Поразительно, как люди ухитряются спотыкаться об это кресло - то Колин, то вот теперь Рональд. Этот-то, очевидно, просто до сих пор не понял всей его важности.

– Да, по-видимому, это все, мистер Стреттон, благодарю вас,- ответил инспектор, как показалось, не очень уверенно.

– Вы тут уже все закончили?

– На настоящий момент - да, сэр.

– В таком случае пойдемте вниз и позвольте мне угостить вас, стаканчиком пива. Дело-то к полудню.

– Спасибо, мистер Стреттон, я бы охотно принял ваше приглашение, но мне надо к суперинтенданту. Сейчас переговорю с констеблем и

тут же уезжаю.

Инспектор отошел в сторону и что-то сказал подчиненному вполголоса. Ни Роджер, ни Стреттон не расслышали его слов, да и не пытались.

– А ты, конечно, выпьешь пива, Роджер?- предложил Рональд, причем прозвучало это скорее как утверждение.

– Спасибо,- согласился Роджер.- Обязательно.

– Я вернусь сюда, как только провожу инспектора.

– Нет,- ответил Роджер.- Я спущусь с тобой.

Потому что нужно, чтобы закрытая дверь отделила их двоих от остального мира: настало время сказать Рональду пару крепких слов на предмет его идиотизма, а в бывшем баре теперь стало уже слишком людно.

Они торжественно проводили инспектора до парадной двери, болтая о погоде, после чего Стреттон позвал Роджера в свой кабинет.

– Бочонок у меня тут,- резвился Рональд.- Так удобнее. Этот шкафчик словно нарочно сделан под бочонок, а?

– Ну да,- сказал Роджер.- Слушай, Рональд...

Рональд оторвал взгляд от пивной кружки, которую как раз наполнял.

– Да?

– Я хочу сказать тебе, непроходимому болвану, одну вещь, коротко и ясно: не болтай больше, будто ты не помнишь, где лежало это кресло, когда мы снимали тело с веревки.

Рональд завернул кран, подставил вторую кружку и снова его открыл.

– А что такое? Почему?

– Потому что,- объяснил Роджер, сдерживая ярость,- наличие этого кресла, простофиля ты, означает самоубийство, а его отсутствие - убийство. Пошевели мозгами и сам поймешь.

Рональд Стреттон обратил вдруг побелевшее лицо к Роджеру, уставясь на него через плечо.

– Господи,- пролепетал он,- мне и в голову не приходило.

Он снова повернулся к бочонку, машинально зажав пальцем кран, затем вскочил на ноги.

– Знаешь что, Роджер...

– Нет,- проворно перебил Роджер,- и знать не хочу. Молчи!

И Рональд замолчал.

* 2 *

Они пили пиво, исподволь переглядываясь.

Потом Роджер сказал как ни в чем не бывало:

– Может, помочь снести вещи с крыши, а, Рональд? Там ведь еще остались кое-какие вещи - кресла там и всякая всячина. Теперь солнышко светит, но кто знает, вдруг дождь пойдет - все-таки апрель.

– Здравая мысль,- Рональд ухмыльнулся.- Да, Роджер, пожалуй, помоги мне.

Оба допили пиво и торжественно прошествовали на крышу.

Кивнув констеблю, по-прежнему там околачивавшемуся, Рональд подошел к ближайшей к нему паре кресел возле лесенки, спускающейся в зимний сад. Однако прежде чем он к ним притронулся, констебль подал голос:

– Простите, мистер Стреттон, вы что-то хотели?

– Да, занести кресла и остальное в дом на случай дождя. Апрель, сами понимаете.

– Простите, сэр,- церемонно изрек констебль,- но инспектор велел мне проследить, чтобы тут ничего не сдвигали с места.