Попробуй угадай!

Жорж Рости – торговец,

Арман Рости – его отец,

Эвелина-его жена, модельер,

Софи – их дочь,

Фредерик – их сын,

Пюс – кузина Эвелины,

Титус – приятель Жоржа Рости

Гостиная, в глубине которой застекленная дверь, выходящая в сад. Справа обычная дверь.

В

начале действия Софи, развалившись на диване, болтает по телефону. За столом Эвелина набрасывает эскизы костюмов. На софе сбоку лежит мужчина, его лицо скрыто от зрителей.

Софи (с ленивой усмешкой). Ага-а-а… ага-а-а… Да ну-у-у? Ага-а-а… Да ну-у-у?!… Ну да-а-а!… Да ну-у-у?!… Неужели твой предок, в его-то возрасте, до сих; пор трахает мамашу?

Лежащий мужчина внезапно вскакивает как ужаленный.

Жорж. Ну нет! Ну нет, черт побери! Это уж слишком!

Софи. Нувот, здрасьте! (В трубку.) Это мой предок возникает.

Жорж. Да! Да! Возникает, если тебе угодно. А что мне еще остается, если моя дочь выражается, как последняя шлюха.

Софи (в трубку). Я его шокировала! Я, видите ли, выражаюсь, как последняя шлюха.

Жорж. «Трахает мамашу»! Нет, это просто неслыханно! Родная дочь, сидя у меня под боком, преспокойно несет такую мерзость! Есть же все-таки предел! Дерьмо поганое!

Софи (в трубку). Ладно, дорогуша, пока! Тут из-за меня буря в стакане воды, предок разоряется как ненормальный. Так ты скоро зайдешь?… Договорились. Да?… Что-что?… Да ну-у-у?! (Кладет трубку.)

Жорж. «Да ну-у-у»! «Да ну-у-у»! Я тебе задам, дрянь эдакая! Кто тебя только воспитывал?!

Софи. Ты!

Жорж. Слушай, ты что, измываться надо мной вздумала?

Смотри мне, а то как раз схлопочешь по физиономии. Это я тебе мигом устрою.

Софи. Ха-ха! Интересно было бы посмотреть!

Жорж (подскочив к Софи, дает ей пощечину). На, посмотри!

Эвелина. О, Жорж!

Софи. Негодяй! Ты просто негодяй!

Жорж. Давай, давай, не стесняйся, зарабатывай следующую оплеуху!

Софи. Сволочь, вот ты кто! Если ты так, значит, я тоже имею право огреть тебя по физиономии!

Жорж. А ну-ка, ну-ка, попробуй огрей! Посмотрим, как у тебя рука поднимется на родного отца.

Софи (презрительно). Ну конечно, сразу громкие слова пошли в ход.

Жорж. Какие громкие слова?! Я тебе отец или не отец, дерьмо поганое?!

Софи. Обращаю твое внимание, что ты выражаешься, как последняя шлюха.

Жорж. Как хочу, так и выражаюсь!

Софи. Тебе можно, а мне, значит, нельзя?!

Жорж. Да, нельзя, потому что одно дело – взрослый мужчина, доведенный до белого каления,

и другое – семнадцатилетняя соплячка, которая преспокойно говорит мерзости по телефону в той же комнате, где находятся ее родители. Я просто удивляюсь, как ты не видишь разницы! Неужели нужно объяснять такие простые вещи!

Софи. Я уже знаю, как ты их объясняешь – хлещешь по морде!

Жорж. Да, хлещу – за твою наглость!

Софи. Ты спросил, кто меня воспитывал. Я ответила: ты! Где же тут наглость?! Какого ответа ты от меня ждал? Меня действительно воспитал ты. Сперва Пюс, потом ты. Вы оба постарались.

Жорж. Пюс за всю жизнь голоса ни на кого не повысила.

Софи. Зато ты… о-го-го! Да-да, ты меня хоть на части разорви, я от своих слов не откажусь. Разве я не права, мама?

Эвелина. И права и не права.

Софи. Ну вы даете! Я же еще и не права!

Эвелина. И твой отец тоже.

Жорж. Прекрасно, превосходно. Она, оказывается, права! Ну-ну, давай подбодри ее, похвали, пускай и дальше обсуждает при нас по телефону всякие…истории! У меня прямо руки чешутся надавать ей по заднице.

Софи. Вот-вот! Ты только послушай себя! Да у меня язык бы не повернулся выговорить такое даже при тебе!

Эвелина. На этот раз трудно не признать тебя правой.

Жорж. А ты там заткнись, сделай мне такое одолжение.

Эвелина. Я заткнусь только тогда, когда сама сочту нужным.

Софи. Нет, это просто произвол какой-то! Только попробуй слово поперек сказать, тебе тут же кричат: «Попробуй дай пощечину родному отцу!» Ничего себе житуха!

Жорж. Действительно, а почему бы тебе и не дать пощечину отцу?! Нормальное явление!

Софи. Нет, ненормальное. Но бить родную дочь– – это тоже ненормально. Я взрослая женщина. Мне уже семнадцать лет, а не четыре годика.

Жорж. Вот именно! В четыре года я тебя и пальцем не трогал. Ну, а в твоем возрасте самое время начинать получать затрещины. Женщины для этого и созданы, хорошая затрещина прочищает им мозги.

Софи. Мама, признайся честно, и часто ты от него получала затрещины?

Эвелина. Ни разу. Видимо, мои мозги не нуждались в прочистке. Во всяком случае, получи я от него хоть одну пощечину, я тут же отблагодарила бы его парочкой своих.

Жорж. Хотел бы я на это посмотреть!

Эвелина. Можешь не сомневаться, я бы так и поступила. Потом ты мог бы переломать мне руки и ноги или задушить, но твоя пощечина, помноженная на два, непременно вернулась бы к тебе, уж поверь! Я никогда и никому не позволяла бить себя по лицу. Однажды, когда мне было восемь лет, моя гувернантка вздумала ударить меня по щеке, но в ту же секунду получила от меня такой пинок, после которого ей пришлось месяц пролежать в гипсе. Я ей сломала берцовую кость. Тогда-то все и поняли, что со мной шутки плохи. Та пощечина была первой и последней в моей жизни. Так что будь спокоен: за свою ты получил бы сторицей.