Поперечный элемент
Шрифт:
Тревога, страх, отчаяние, надежда – все это можно было прочесть в глазах усталой женщины. Они искали это место больше двух недель, но вот теперь они здесь – и самое сложное впереди.
Девочке на вид было не больше пяти лет. Под тонкой серой кожей светились паутины вен. Изможденная, она обреченно перебирала ногами, стараясь не отставать от матери. Во взгляде этого ребенка никто не смог бы найти ни надежды, ни отчаяния, ни страха. Теплота к матери странным образом смешивалась с ледяным спокойствием,
Спускались сумерки. Совсем скоро ночь. Они идут наугад через болота, каждый шаг может стать последним. Остановиться и ждать утра? Или пытаться брести в темноте? Клочки тумана потерянно бродили вокруг как призраки загубленных людей. Босые ноги чмякали по холодной вязкой жиже, глаза напрасно пытались разглядеть путь сквозь мертвенно бледную дымку.
Тут и там дрязга была нагромождена сломленными деревьями и ветвями. Женщина надеялась, что, пока им повсюду встречаются бревна и сучья – пусть сухие, пусть гниющие, не важно – у них с дочерью есть шанс миновать эту дребь. Ведь если такие большие деревья лежат здесь и не тонут, значит, земля под низом тверда, значит, людей она тоже выдержит.
Пока они пробирались через валежник и бурелом, успело стемнеть. Не переставая молиться, женщина вдруг заметила, что лесная трущоба как-то расступилась. Тревога нарастала, она взяла дочь на руки и прижала к себе. Такая легкая, будто призрачная. Слезы помимо воли полились из глаз. За что? Где же справедливость в этом мире?
Топи, топи, а кругом, насколько можно было высмотреть через тьму и туман – густой кустарник. Они снова вышли сюда. Третий раз.
Не было сомнений, что, ступи они дальше на эту спокойную ровную гладь без единого бревна на ней, смерть найдет их. Ночь путала следы искуснее, чем день. В темноте женщина не могла с уверенностью распознать ориентиры дороги, по которой они шли. Если опять пойти наугад, той же тропой, очень высока вероятность того, что они вновь зря потеряют силы и вернутся к непроходимой трясине.
– Мы же шли в другую сторону, – в отчаянии пробормотала она. – Мы же уходили прочь…
Послышался вздох. Натужный, хриплый, протяжный. Он раздавался из ниоткуда и отовсюду одновременно. Зашумело в ушах, похолодело внутри. Мать и дочь замерли, скованные страхом.
– Мамочка, мы ходим по кругу, – прошептала девочка, дрожа.
В памяти женщины внезапно заговорил бабушкин голос. Давно, в детстве, она наставляла внучат: «Коли по лесу буди блудити, енто леший шоклатый бесоватися, кругоми водить. Чим торопети, лапсердак навыворот надёвывайте…»
Женщина присела, трясущимися
– Мама, я вижу свет! – вдруг сказала девочка, и мать похолодела, прижала ее к себе еще крепче. – Да смотри же, смотри!
Женщина наспех вытерла мокрые глаза и вгляделась туда, куда указывала дочь.
– Я ничего не вижу.
– Вон там, пойдём! – девочка рвалась назад.
– Мы оттуда пришли, – помотала головой мать.
– Нет, мама, идём! Идём, я же вижу свет!
Уверенная в своей правоте, женщина медлила. Но все же робко пошла назад, туда, куда говорила дочь.
Спустя пару минут пути мать наконец увидела.
Вдалеке, за деревьями, брезжил огонек. Монотонно подскакивал в воздухе, ровно мерцал. Словно чей-то фонарь мельтешил от быстрой ходьбы.
– Эй! – закричала женщина. – Эй, подождите! Мы здесь!
Фонарь не замер и не остановился, удалялся вглубь чащи.
Мать крепко обхватила ребенка одной рукой, и, наспех тыкая палкой перед каждым шагом, заторопилась за огоньком. Но нагнать не получалось. В конце концов он исчез.
– Свет! – возликовала девочка снова.
– Где? – женщина беспокойно топталась на месте, силясь выцепить взглядом прыгающий огонек.
– Не тот, другой! Вон там!
– Свет… – прошептала она, на миг остановившись, но потом спохватилась и поспешила с двойным усердием.
Дребезина осталась позади, под ногами ясно ощущалась твердая земля. Вот и избушка! Через щели в ставнях трепетал рваный свет. Едва мать поняла, что они дошли, как дверь распахнулась и навстречу им вышла женщина со свечой в руке.
– Занесла нелёгкая! Тропинку вам стелила с Божией помощью, Господь и довёл до меня.
Мать бросила посох, рухнула на колени и, прижимая к груди свою девочку, зарыдала.
– Вставай, вставай, горемычная! – подошла к ней хозяйка избы. – Помыться надобно да согреться, щей похлебать да поспать, негоже на голой земле рассиживать.
На печи стоял жбан с теплой водой, а на столе дымились две плошки похлебки. Хозяйка ломала лепешку на большие ломти.
– Это ваш фонарь мы видели? – вытирая глаза рукавом, спросила женщина.