Поп

Сегень Александр Юрьевич

— А ведь мне это во сне однажды приснилось! — засмеялся отец Александр.

— Так ты у нас, стало быть, провидец, — тоже засмеялся отец Иоанн, потому что когда отец Александр смеялся, пожалуй, только Гитлер бы остался хмурым.

— И что же мы будем решать? — спросил закатовский батюшка, нарадовавшись.

— То-то и оно, — нахмурился отец Иоанн. — Немцы требуют, чтобы мы предали его анафеме. Как пособника Сталина.

Псков был всё так же хорош своей увядшей красотою. Стояла дивная золотая осень, которую и Пушкин здесь видывал, листва в большинстве своём пожелтела и начинала обильно облетать. Из городских строений по-прежнему новизной отличались водонапорные башни, за которыми и немцы ухаживали

больше, чем за чем-либо другим.

Въехали в кремль, подкатили к зданию Псковской Православной миссии. В большом зале там уже собрались лучшие представители миссии, председательствовал экзарх Сергий Воскресенский. Он мгновенно увидел отца Александра, радостно улыбнулся ему, закивал своей красивой львиной головой. По обе стороны от него размещались за столом и вдоль стен на стульях начальник Псковской Православной миссии отец Кирилл Зайц, его заместитель отец Николай Шенрок, секретарь Андрей Овсянникович Перминов, старший ревизор и благочинный по Псковскому округу протоиерей Фёдор Михайлов, младший ревизор священник отец Георгий Бенигсен, он же являлся руководителем так называемого — «Стола по распространению христианской культуры среди молодёжи». Присутствовали здесь протоиерей Николай Жунда, священник Ливерий Воронов, благочинный Дновского округа отец Владимир Толстоухов, благочинный Порховского округа отец Иаков Начис, протоиерей Павел Студентов, благочинный Солецкого округа протоиерей Владимир Бируля. Ещё священник Николай Гурьянов, которого в прошлом году митрополит Сергий лично рукополагал, а отец Александр при этом присутствовал, будучи в гостях у экзарха. Были тут и многие другие, некоторых отец Александр-то и не знал.

Разговор уже шёл. Говорил митрополит Сергий:

— Немцы требуют, чтобы все русские священники собрались на конференцию и единогласно осудили Патриаршего Местоблюстителя и митрополита Московского Сергия Страгородского за то, что он принял Патриаршество из рук Сталина и в день праздника перенесения мощей святого благоверного князя Александра Невского состоялась интронизация.

— Точно, в тот день! — прошептал отец Александр, вспоминая свои видения двенадцатого сентября.

— Но! — продолжал Прибалтийский экзарх. — Вся суть в том, что не из каких таких рук Сталина никто Патриаршество не принимал. Да, Сталин разрешил избрать Патриарха. Но он всего лишь выполнил просьбу отцов Церкви, с которой они обращались к нему на протяжении многих лет и в которой выразились все чаяния народа русского. И если бы Сталин назначил владыку Сергия Страгородского Патриархом, тогда да, это было бы нарушением всех канонов. Но патриарший местоблюститель стал Патриархом, будучи выбранным на Соборе епископов Русской Православной Церкви, который состоялся восьмого сентября в Москве по всем канонам. Девятнадцать иерархов единогласно избрали владыку Сергия. И через четыре дня в Богоявленском соборе Москвы состоялась интронизация.

— Богоявленском, — кивнул головой отец Александр, теперь понимая, какой храм ему привиделся тогда.

— Знаменательный день, — громко произнёс отец Кирилл Зайц. — Божий знак. В день Александра Невского!

— Именно так! — тихо промолвил отец Александр. Ропот одобрения пронёсся по залу. Все зашевелились, переглядываясь с улыбкой и чуть ли не подмигивая друг другу.

— Мы не вправе осуждать владыку Сергия, — продолжал экзарх. — И наоборот, обязаны признать его Патриархом Московским и всея Руси. И подчиняться только ему. И чрез него получать Божье благословение. В то же время руководство Зарубежной Русской Православной Церкви намерено в первых числах октября собраться в Вене на конференцию и осудить действия владыки Сергия Страгородского.

На сей раз поднялся ропот неодобрения. А отец Георгий Бенигсен даже воскликнул:

— Чистенькие наши!

Протопресвитер Кирилл сказал:

— А

вот это мы как раз имеем право не одобрить. Зарубежники всегда упрекали нас в сотрудничестве с большевиками. При этом они не претерпевали никаких гонений. Им и не снилось то море страданий, которое затопило Русскую православную церковь. И при этом постоянно они нас поучают. Да ещё требуют покаяния. Сами же спокойно уживаются с Гитлером...

— Но сейчас и мы уживаемся с Гитлером, — невесело улыбнулся митрополит Сергий.

— Да, но чего это стоит нам и чего стоит им! — возразил отец Иаков Начис.

— И какова будет расплата нам и какова им! — добавил отец Николай Шенрок.

— Конечно! — продолжил протоиерей Владимир Бируля. — После разгрома под Курском немцам уже не оправиться. Близок час их изгнания из России. И что нас ждёт от возвратившихся большевиков?

— Разумеется! Они нас по головке не погладят, — засмеялся отец Николай Жунда.

— Погладить — погладят, вот только вопрос, чем! — сказал отец Иоанн Лёгкий и тоже рассмеялся.

— Отцы, отцы, сейчас не об этом, — остановил беспорядочные выступления экзарх. — Нам придётся пойти на компромисс. Ничего не поделаешь. Я предлагаю следующее: мы решительно отказываемся не признавать Патриарха Сергия. Это раз. В то же время мы не станем высказывать никаких осуждений в адрес Венской конференции зарубежников. Это два. Будут ли возражения?

Разные выступающие после этого в основном соглашались с первым и не вполне соглашались со вторым, давая себе возможность выплеснуть накопившееся раздражение против зарубежников, которые и впрямь, не испив ни капли из той чаши страданий, что выпала священству, оставшемуся в России при большевиках, не переставали клеймить этих страдальцев позором, сидя в тепле и безопасности, требовать от них покаяния, за которое тем пришлось бы испить чашу до самого донышка.

Всё же в итоге приняли точку зрения экзарха и так и постановили. Когда диспут окончился, отец Александр перемолвился словечком со своим любимым другом.

— Отче Александре, как ты жив-здоров? — расцеловываясь, спросил митрополит Сергий.

— Живее всех живых, как сказано советским Горацием про советского Веспасиана, — остроумно ответил отец Александр.

— Наслышан я, что матушка Алевтина детей более не рожает, а семейство твоё всё растёт и растёт. Так ли это?

— Ох, горе моё, растёт оно, — закивал отец Александр.

— Какое ж это горе?

— Да, и счастье, конечно. И счастья гораздо больше в жизни.

— А что с твоим войском?

— И про войско знаете?

— Слухи ходят.

— Кто же не знает, что отец Александр Ионин стал полководцем, — встрял в разговор отец Кирилл.

— С войском моим плоховато, — нахмурился отец Александр. — Комендант лагеря господин Вертер, одноимённый несчастному персонажу Гёте, то разрешает нам окармливать узников духовно и телесно, то вдруг категорически воспрещает. Вот уж месяц, как нам ни разу не разрешили привезти в лагерь обед. А ведь войску надо кушать, иначе это войско постепенно начинает состоять из доходяг.

— Немудрено, что твой Вертер так злобится, — сказал митрополит. — Под Курском-то германцу вломили по первое число. Треск стоял на всю вселенную. У тебя в Закатах-то было слышно?

— Треска не слышно, но что вломили им, это чувствуется, — сказал отец Александр.

— Так что, отче, сколько у тебя сейчас детей в семействе? — спросил отец Кирилл.

— Родных четверо, — отвечал отец Александр. — Вася, Митя, Андрюша и Данилушка. О них я давно уж ничего не знаю. Воюют ли, служат ли, живы ли вообще? — Он с надеждой взглянул в глаза митрополита, что тот снова даст ему какую-то весточку о сыновьях, но в глазах Сергия читалось: «Ничего, пусто!» — А приёмных у меня теперь шестеро — Коленька, Ева, Саша, Миша, Людочка и Витя.