Поп и пришельцы

Хаецкая Елена Владимировна

Алевтина Стафеева обнаружилась у себя дома, в термобигудях и халате с шелковыми драконами на спине. Зевая во весь рот, распахнула дверь – и вдруг замерла, увидев огромного, пугающего Опарина.

– Тебе чего? – спросила она.

– Стафеева Алевтина Викторовна? – осведомился Опарин. – Я к вам.

Еще на пороге он сунул Алевтине удостоверение, но в руки ей не дал и вдавил ее обратно в комнаты. Алевтина, сперва присмиревшая, быстро опомнилась.

– Если насчет Влада, то его нет, – сказала

она неприязненно. – Сама второй день не дождусь.

– Вы его после освобождения видели?

– Какое! Сразу за водку – до меня и не добирался. Драговозов, конечно, в большом гневе. А кто знал, что Манушкин такой дурак?

– Следовательно, – уточнил Опарин, рассеянно любуясь прикнопленной к стене певицей с голой грудью и синим, с перламутровым отливом, лицом, – в последний раз вы видели своего мужа в день похищения им двух кроликов породы «маргарит»?

Алевтина кивнула и добавила в сердцах:

– Дурак!

Тут Опарин заглянул ей в глаза и молвил тихо:

– Что-то у вас, Алевтина Викторовна, все дураки.

Алевтина принялась сердито выдергивать из волос бигуди. «Все равно теперь утро всмятку», – пояснила она при этом.

– Что же вы, Алевтина Викторовна, не поинтересуетесь, где господин Стафеев?

– Пьяный где-нибудь спит, – сказала Алевтина Викторовна. – Учтите, я про этих кроликов ничего не знала. Он со мной мыслями не делился. А вы что там будете записывать? Запишите, что не знала. Или у вас микрофон есть?

– Стафеев мертв, – скучно выговорил Иван Ильич.

Алевтина опять замерла, а затем усмехнулась, тускло блеснув железным зубом.

– Ну вот зачем ты врешь? Как это он мертв? За кроликов, что ли?

– На самом деле мертв, – сказал Опарин без всякого сочувствия ко вдове с шелковыми драконами. Он полез в нагрудный карман и безошибочно обнаружил там полароидное фото – догадались ребята, сунули, когда забирали бедного Влада. Алевтина вгляделась, лицо у нее сразу обмякло и поблекло, из упругого стало как вчерашний воздушный шарик.

– Вот, и детей не прижили, – сказала она.

– Какие ваши годы, – произнес Опарин, отбирая у нее фото. На это Алевтина возражать не стала, а только еще больше погрустнела и посерьезнела.

Опарин вынул блокнот и подступился к главному.

– С кем у вашего мужа были отношения?

– В каком смысле? – насторожилась Алевтина.

Опарин на мгновение прикрыл блокнот.

– Его убили не просто так. Кому-то он изрядно насолил.

– Может, это Драговозов нанял? – предположила Алевтина.

– Кого? – не понял Опарин.

– Киллера! Или Манушкин? Его спрашивали?

– Кто-нибудь еще на ум не приходит?

Алевтина наморщила лоб – принялась думать. И тут, по некоторым мельчайшим признакам, Опарин понял, что она

врет. Что она и его, Ивана Ильича Опарина, считает дураком. Он дал ей время составить приблизительный план действий, а потом, точно уловив момент, когда она собралась заговорить, надвинулся всем своим огромным телом и заревел:

– Умная? Умнее всех? Хочешь, чтоб и тебя бритвой? С кем у вас обоих были дела?

Алевтина отпрянула. Поспешно стала сооружать возмущенное выражение лица, но Опарин не оставил ей больше ни секунды. Вместе со стулом он подпрыгнул на месте и начал бесноваться – холодно и расчетливо:

– Дура! Хитрунья! Воровка! Подвела мужика под бритву! Для кого воровала? Говори!

– Я не воровала! – закричала вдруг Алевтина пронзительно. – Мы квартиру хотели купить в городе!

– Так. – Опарин придвинулся еще ближе.

Жизнь вокруг Алевтины неостановимо рухнула.

– Влад скупал консервы… – сказала она тихо.

– У кого?

– У Адусьева! Хрен собачий… – всхлипнула Алевтина. – Он ведь выболтал, да? Дурак! Адусьев продавал Владику просроченные банки, совсем просроченные – два, три месяца, понимаешь?

– Почем?

– По осьмушке цены.

– И куда их?

– А, не догадался… В столовую. Без меня они бы ничего не смогли. В суповой кастрюле кто разберет, каким месяцем на банке помечено… А они еще не тухлые, кстати.

– Стало быть, Алевтина Викторовна, вы брали на складе господина Драговозова свежие консервы, а при приготовлении пищи в столовой заменяли их просроченными, которые ваш муж приобретал у Адусьева по бросовой цене?

– Да, – сказала Алевтина.

– Ловко. И куда вы сбывали добытое?

– Обратно Адусьеву, но за полцены.

– А он реализовывал их у себя в магазине за полную стоимость?

Алевтина кивнула.

– Ловко, – сказал Опарин снова. – Вы задержаны за мошенничество, Алевтина Викторовна.

На шоссе, чуть в стороне от остановки, возле указателя «Поярково 0,5 км» стоял отец Герман. Опарин затормозил. Алевтина безвольно мотнулась на заднем сиденье джипа.

– Подвезите до города, – сказал отец Герман, бесцеремонно забираясь на сиденье рядом с водительским.

Опарин покосился на него, не поворачивая головы, но ничего не сказал. Поехали.

Когда миновали первый подъем, отец Герман спросил:

– А что Стафеев – он ведь был жадный?

– Чрезвычайно, – подтвердил Опарин.

– Я так думаю, он видел в лесу убийцу.

– Ага, – сказал Опарин.

– И стал трясти с него деньги за молчание.

– Именно, – сказал Опарин. – Поэтому его и убили привычным орудием, но не ради потребности, а из необходимости. Орудие типичное, а жертва – нет.