Поп и пришельцы
Шрифт:
– Темные силы, значит, вас злобно гнетут, – задумчиво сказал отец Герман. – А молитвы на ночь читать пробовали?
Художница изменилась в лице.
– Ну, это же… раньше действовало, – выговорила она. – Теперь времена другие.
– Те же самые, – сказал отец Герман. – Вы одну-две читайте, только внимательно, не отвлекаясь.
– Все равно, я же ничего не чувствую, – пожаловалась художница.
– Чувствовать не надо. Просто читайте, можно по книжке. И сразу после этого – спать. Снотворного не пейте.
Спустя месяц художница неожиданно
Несколько детских книжек с ее картинками увез Алеша, когда покидал родительское гнездо, а одна сохранилась у отца Германа с матушкой.
Фонарь снова явил зарезанного Стафеева. На остановке все осталось по-прежнему. Отец Герман положил зажженный фонарь на землю и обвел место преступления веревкой. Затем разорвал на полосы ветошку и привязал тряпицы.
Стафеева убили бритвой. Как Ольгу Пестрову и остальных. Но, в отличие от прочих, не изувечили, ничего не отрезали. Если это сделал тот же самый человек, то почему он отступился от обычного для него образа действий? Не успел, спугнули? А если кто-то другой – то, спрашивается, кому настолько досадил Влад Стафеев?
Кроме того, подумал отец Герман, Стафеев не подходит под определение типичной жертвы. Он не субтилен, как Стасик. Не девушка, не подросток.
Следовательно, Стафеев видел что-то лишнее.
Отец Герман вдруг услышал приближающийся рев автомобиля. Это было странно. Ехали от Шексны. В такое время суток разве что дальнобойщик мог показаться на шоссе. А тут… да, джип.
Джип несся, вихляя, яростный свет его фар скакал в темноте, и вместе с ним кривлялась ночь: то справа, то слева выпрыгивали кусты, стволы деревьев, дорожные указатели, почивший в кювете ржавый трактор. Затем настал черед драговозовского кролика, и тут джип с хрипеньем затормозил. Желтый свет облил отца Германа с головы до ног. В джипе активно завозились. Мотор заглох. Дверца стала биться, как будто об нее со всей дури стукалось запертое внутри мощное животное. Наконец на дорогу выбрался, матерясь, Иван Ильич Опарин. Он выпрямился, встряхнулся, как пес, и уставился на отца Германа бешеными, совершенно белыми глазами.
– Что тут у вас еще? – заорал он, во всю ширь разевая пасть. От Опарина устало несло перегаром, свежевыпитой водкой и потными носками.
– Доброй ночи, Иван Ильич, – сказал отец Герман.
– Какого черта вы тут делаете, ваше высокопреосвященство? – осведомился Опарин и громко, отчетливо икнул.
– А вы, ваше высокопревосходительство? – спросил отец Герман. – За каким бесом вы посреди ночи заложили карету?
Опарин покачался с носка на пятку, усмехаясь пьяно и дико, затем вытащил из кармана початую бутылку водки и жадно отхлебнул.
– Занимался идентификацией тел, – сказал он. – Генетический материал как раз прислали из
– Да, – сказал отец Герман.
– Ну, и что тут у нас? – снова сказал Опарин, с трудом поднимая брови на пьяном лбу. – А?
– Труп, – ответил отец Герман.
– Труп, – протянул Опарин. – Скучно живете… труп.
– Нет, это интересный труп, – сказал отец Герман.
Опарин хотел нырнуть под веревку, но шея у него плохо гнулась, и он едва не упал. Отец Герман посветил ему фонарем.
– Стафеев? – удивился Опарин. – Да? Влад, это ты?
– Да, – сказал отец Герман.
– А я не вас… спрашиваю, – огрызнулся Опарин. – Или нет. Именно вас. Кто это?
– Стафеев.
– А, – сказал Опарин. – То-то гляжу, рожа знакомая. Ха-ха.
– Иван Ильич, у вас есть с собой мобильный телефон? Надо вызвать бригаду. Незачем оставлять его до утра.
– Умный! – похвалил Опарин. Он полез в джип, долго там шарил, выбрался весь облитый водкой и наконец обнаружил телефон у себя в кармане. Долго тыкал, плохо попадая пальцем в крошечные кнопочки, затем неожиданно трезвым голосом закричал:
– Дежурный! Зеленчук, это ты? Бригаду в Поярково! Нет, срочно! Давай. Черт. – После чего вручил телефончик отцу Герману и с непонятной иронией изрек: – Едут.
Он побродил немного вокруг остановки, засунув руки в карманы и бормоча под нос. Потом возник из-за угла, в свете фар желтый и плоский.
– Вы верите в сны? – осведомился он у отца Германа.
– Нет.
– Странно.
– Почему?
– Я думал, вы верите в сны.
– Церковные люди не суеверны, если вы это имели в виду.
– Странно, – еще раз сказал Опарин и допил ту водку, которая не разлилась из бутылки. – А если сон от этого вашего ангела?
– Ангел не обидится.
– Это точно?
– Абсолютно.
Опарин помолчал и вдруг заорал, взмахивая руками:
– Я сойду с ума!
Бутылка сверкнула в свете фар, метнула тонкую струю – последние капли – и улетела на обочину, в мягкие объятия кустов.
– Я все это видел! – надрывался Опарин. – Понимаете вы? Я заснул в кабинете и увидел! Все! Вас, остановку, кролика, веревку! Я только не знал, кто там, внутри! Понимаете? Вы понимаете, что я все это видел?
– Да, – сказал отец Герман.
– Он понимает! – воззвал Опарин. – Он у нас все понимает!
Иван Ильич пошатнулся, нелепо скакнул, пытаясь удержать равновесие, и рухнул на траву. В то же мгновение раздался злой, громкий храп.
Стафеева забрали в город около пяти утра, а кровь засыпали листьями, так что пассажиры первого автобуса из Шексны только и заметили, что на остановке «намело». Около восьми Опарин очнулся, как-то разом и без всякой посторонней инициативы, покрякал, обтерся ладонями и поехал в хозяйство Драговозова – беседовать с женой убитого.