Поп и пришельцы
Шрифт:
Стасик успел проснуться и теперь горько плакал. Он пробудился в КПЗ один, несколько раз дернул на себя дверь, но она не открывалась. Тогда Стасик испугался, что его заперли. Завидев отца Германа, он разом обрадовался и ослабел.
– Идем, – сказал ему отец Герман. – Хорошо выспался?
– Как в раю, – прошептал Стасик и послушно сполз с койки.
По дороге они зашли к автомату, где уже включили электротитан, разливающий скверный, отдающий пластиком кофе. Взяли два стаканчика. Опарину Герман Васильевич сделал двойной крепости и сладкий. Пластмассовые стаканчики, по всей вероятности, входили в программу
– Молись, – сказал отец Герман Стасику, вручая тому стаканчики, и тот действительно весь путь до опаринского кабинета проделал с молитвой.
Опарин проглотил почти кипящий кофе так же жадно и с тем же безразличием к свойствам напитка, как вчера «Байкал». Открыл свои виевские очи и устремил их на Германа Васильевича.
Эксперимент отца Германа прошел быстро и с блеском. Мрыхова усадили на диван и для пробы дали ему первый попавшийся картон с фотографиями разных людей. Стасик никого не опознал и испугался – съежился, веки покраснели, стали мокрые. Тогда отец Герман положил ему на колени ксерокопию, которую сделал несколько минут назад. Опарин, не стесняясь, зевал во весь рот и разглядывал план эвакуации 11-го этажа, висящий на стене рядом с огнетушителем. Стасик, осторожно держа лист за уголки, склонился и принялся водить над ним лицом, а потом вдруг побледнел.
– Узнал кого-нибудь? – спросил Опарин и снова схватил необъятной пастью побольше воздуха.
Робко Стасик указал на снимок в углу. Одним прыжком, как барс, Иван Ильич перемахнул через комнату и очутился возле дивана, а там навис над Мрыховым глыбой, готовой обрушиться и раздавить.
– Кто? – спросил он.
– Вот. – Стасик поскреб черным ногтем по угловому изображению. – Это Громов Анатолий.
– Рыков, – поправил отец Герман вполголоса.
– Рыков, – послушно согласился Стасик.
Могучие щупальца Ивана Ильича схватили Мрыхова, переместили к столу, засадили за бумагу. Велено было написать показания. Чтобы не нервировать бедного Стасика, Опарин с отцом Германом вышли в коридор. Опарин страшно зевал и ежился.
– Рыкова из числа подозреваемых придется исключить, – сказал ему Герман Васильевич.
Опарин подавился посреди зевка, сразу обрел бодрость и насторожился.
– Мрыхов опознал его – что больше? Через час привезут водилу, произведем еще одно опознание, и можно будет объявлять в розыск.
Отец Герман понимал ход мыслей Ивана Ильича и вполне им сочувствовал. Вероятно, убийца садился на автобус в Шексне – на автовокзале райцентра пассажиров много, и отследить тех, кто ездит регулярно, практически не представляется возможным. Несколько остановок он присматривается к другим пассажирам и выбирает одиночку из числа приезжих. Затем выходит вместе с ним, некоторое время идет следом через перелесок и там совершает нападение. Тело забрасывает валежником, выбирается на шоссе в стороне от места преступления и либо садится на автобус на следующей остановке, либо берет попутку. Туриста начинают искать нескоро. Уехал человек с палаткой и байдаркой, либо на ягодный промысел – спохватятся о нем не ранее, чем через пару недель. А тогда уж, даже если и найдут тело, точное время смерти установить невозможно. С Ольгой Пестровой, можно сказать, повезло. Нашли сразу. Теперь из водителя
А тут еще свидетель – Стасик Мрыхов. И неподалеку от места преступления отирались двое подозрительных типов. И одного опознали…
– Это не Рыков, – повторил отец Герман. И внезапно спросил: – Иван Ильич, вы верите в Бога?
Иван Ильич, не привыкший удивляться, ответ дал конкретный:
– Крестили в детстве.
– А в чудеса?
– Иногда наблюдал, – не стал отпираться Опарин.
Отец Герман вынул из кармана снимок. Это была переснятая фотография из книжки солдата, отретушированная и раскрашенная – губы розовым, глаза синим, волосы коричневым. Вокруг стриженой головы молодого человека в камуфляжном костюме было нарисовано желтым маркером сияние, а внизу, на рамке, изображен букет роз, перевитых лентами.
– Что это? – спросил Опарин и, морщась, поднес снимок к глазам. – Какая-то иконка… Где вы это взяли?
– Купил утром в церкви, – объяснил отец Герман. – Это десантник Анатолий, мученик за веру. Его недавно прославили как местночтимого святого.
– Погодите-ка, – сказал Опарин и снова зевнул. – Если он святой, так он что – стало быть, умер?
– Одиннадцать лет назад, – подтвердил отец Герман.
Опарин помолчал. Потом осведомился деликатно:
– Вы меня за идиота считаете?
– Я же спрашивал вас, верите ли вы в чудеса, – напомнил отец Герман. – Мрыхов опознал Рыкова по снимку. Он не мог знать, что это иконка, – ксерокс не передает линии, оставленные маркером. К тому же имеется косвенное подтверждение.
– Какое?
– Второй человек на остановке. Корней.
Иван Ильич с подозрением покосился на отца Германа.
– По-вашему, следует искать Корнея?
– Громов сказал Мрыхову, что они с Корнеем сослуживцы, – напомнил отец Герман. – Кроме того, Громов представился полностью, назвал имя и фамилию, а Корнея – только по имени. Знаете, почему?
Опарин поднял бровь.
– Его зовут, скорее всего, не Корней, а Корнилий, – сказал отец Герман. – Сотник Корнилий. Такой же офицер, как старший лейтенант Громов.
– Тоже святой, – полуутвердительно спросил Иван Ильич.
Отец Герман вздохнул.
– Хорошо, – молвил Опарин. Он прислонился к стене и посмотрел Машукову в глаза. – Изложите мне свою версию. Не стесняйтесь. Валяйте! – Он махнул рукой. – А сажать кого порекомендуете? Князя тьмы? Вы уж скажите, пожалуйста, чтоб я знал заранее, а не тыкался, как дурак.
– В принципе, во всех подобных случаях замешан Князь Тьмы, но сажать, естественно, следует не его.
Опарин иронически покривил губы, но отец Герман, не обращая на это внимания, продолжал:
– Убийца находился неподалеку от Пояркова и, видимо, собирался напасть на Мрыхова, но этому намерению помешали воины Анатолий и Корнилий. Тогда он выбрал себе другую жертву – Пестрову.
– Что же они Пестрову-то не защитили?
– Этого я не знаю, – признал отец Герман.
– Значит, убийца подъезжает к Пояркову и видит на остановке Мрыхова, – задумчиво проговорил Опарин. – Мрыхов подросток – во всяком случае, субтильный юноша и довольно странненький. Он вполне подходит на роль жертвы. Убийца выходит из автобуса. Почем ему знать, что Мрыхов в автобус не сядет?