Пономарь
Шрифт:
Походив по квартире, привыкая к новой защите, он вышел на балкон. Наслаждаясь холодным воздухом и вглядываясь в мутное, от непрерывных облаков, небо, он вдруг осознал свою победу.
“Я все-таки вернул Лизу! – Торжествуя, подумал Игорь Сергеевич. – Остались пустяки!..”
Но припомнив что это за “пустяки”: лечение жены, поиски дочери, борьба с неведомым Гнусом, целитель помрачнел.
Прикрыв балкон, он направился в спальню. Во сне лицо Лизы было таким же, как и до похищения. Разве что, немного осунувшимся.
Засучив ногами,
Дарофеев решил не терять время.
Он вышел в режим целительской работы.
“Вся исходящая от меня энергия отныне и до конца сеанса, обладает гармонизирующим эффектом.” – Произнес Игорь Сергеевич придуманный им код.
Экстрасенс приблизил ладони к спине женщины и, словно скребком, с напряжением провел ладонями по коже. В руках появилось отвратительное ощущение липкой глины. Абстрагировавшись от омерзения, которое всегда вызывала у Дарофеева грязная энергетика, он обработал таким образом все тело Лизы. Когда была снята самая “грубая” грязь, он вздохнул. Самый тяжелый этап работы позади. Остается самое сложное, но оно не требует таких явных физических усилий.
Перестроив восприятие на более тонкий уровень, Игорь Сергеевич отрастил себе несколько пар энергетических рук. Эти конечности должны были срастить обрывки эфирного тела между собой.
Без такой операции все остальные действия не имели бы смысла. Эфирное тело, самое грубое из тонких тел, служило панцирем от внешних воздействий. Поэтому оставлять его в том состоянии, которое целитель наблюдал у Лизы, равносильно было убийству.
“Как же вовремя ее освободили! – Качал головой Дарофеев, контролируя работу сразу десяти рук. – Еще несколько дней, или даже часов, и я бы ее не вытянул.”
Сейчас же, как представлялось Игорю Сергеевичу, надежда была. Но были и сложности. И немало. К примеру, Дарофеев не умел лечить наркотическую зависимость. Теоретически, он знал, что надо перестраивать метаболизм организма. В принципе, методами биоэнергетики, это было возможно. Но как это делается конкретно, он не знал. А когда он пытался получить каким-либо образом эту информацию, всегда что-то мешало.
Но Игорь Сергеевич немало раз в своей практике снимал с пациентов состояние похмелья. Наркотическая абстиненция – примерно то же самое. Поэтому целитель, хотя и волновался, но рук не опускал.
Когда эфирное тело жены приобрело божеский вид, экстрасенс накачал его подпитывающей энергетикой. На очереди было астральное тело.
Как часто бывало во время целительской работы, сознание Дарофеева как бы раздвоилось. Одна его часть контролировала манипуляции энергиями, а другая наблюдала за всем этим и размышляла.
И эта часть с удивлением осознала, что он, Дарофеев, больше не испытывает безоговорочной уверенности в себе. Пытаясь проанализировать эту мысль, он понял, что ошибся. Уверенность была. Исчезло чувство непогрешимости, того, что он не может допустить
Впервые, за последние несколько дней, Игорь Сергеевич почувствовал настоящую радость. Интуитивно он осознал, что это изменение делает его сильнее. И, значит, у него появляется еще дополнительный шанс в битве с неизвестным врагом.
За своей работой и размышлениями, целитель не заметил, как минула полночь. Удовлетворенный результатами, (лицо Лизы просветлело и разгладилось) Дарофеев пошел перекусить.
Но на полпути в кухню, его вдруг кольнуло мрачное предчувствие. Присев на табуретку, Игорь Сергеевич прислушался к себе.
Смерть.
Кто-то из его знакомых умер.
Усталость уже волнами накатывалась на его тело, но что-то подсказывало, что с этим сигналом надо разобраться немедленно.
Он закрыл глаза и перед мысленным взором предстала страшная картина: Мариночка, девушка-модельер, лежит привязанная к кровати. Тело ее покрывают кровоточащие раны, а рядом с ней стоит мужчина, лет пятидесяти, и в руке у него пистолет.
Прокрутив ситуацию назад во времени, Дарофеев увидел издевательства и сам момент гибели девушки.
Вскипев от негодования, не осознавая своих действий, Игорь Сергеевич зарядил раствор наркотика, которым кололись бандиты, кодом смерти. Самому убийце, он мысленным усилием оторвал голову.
Такая трата сил полностью истощила Дарофеева. Он свалился на пол. Падая, он уже спал.
Небольшой грузовичок миновал Таганку.
В кабине ехали двое молодых людей. Они лениво перебрасывались фразами и курили.
В кузове, крытом зеленым брезентом, находился еще один человек, в годах. Он прижимал к груди небольшую резную шкатулку из слоновой кости.
Когда машину трясло на ухабах Яузской набережной, содержимое шкатулки тихо позвякивало. Там находились золотые и серебряные украшения из только что ограбленной квартиры.
Но самые ценные вещи уже находились в кармане преступника. Изумрудная брошь с мелкими бриллиантами и серебряная диадема с крупным звездчатым сапфиром.
Антиквар рисковал, утаивая эти бесценные изделия от Рыбака. Но страсть к наживе была сильнее страха расправы.
В мечтах он уже продавал драгоценности, менял документы, внешность. И жил, отколовшись от мафии, в собственном домике у Балтийского моря.
Кроме знатока старины, в кузове был еще десяток предметов антикварной мебели, дореволюционный фарфоровый сервиз на двадцать четыре персоны, коробка со столовым серебром и два настоящих персидских ковра, массивных и пыльных.
Проскочив Преображенку, грузовик поехал тихими дворовыми улочками параллельно Щелковскому шоссе.
После одной из Парковых улиц, водитель резко затормозил. Он откинулся на спинку сидения и тяжело задышал.
– Ты чего? – Спросил второй налетчик.
– Кумарит, вроде...