Понаехали
Шрифт:
Этот вопрос заставил Стасю задуматься.
Крепко задуматься.
С князем Ежи столкнулся у ворот. Был тот приодет, причесан и вновь с цветами, да не полевыми, но оранжерейными тугими розами, которые князь держал решительно, что копье.
– Доброго вам дня, – вежливо сказал Ежи, поправляя пистоли. – А Стаси нет…
– А где она? – князь нахмурился.
– Понятия не имею. Пропала.
– Куда?
– Кто ж её знает.
Бес заворчал, словно намекая,
– Поиск не работает, – Ежи старался не глядеть на розы, и вообще держаться так, будто бы ничего-то особенного не происходило. – Как удалось выяснить…
…а на выяснение он едва ли не час потратил, потому как оказалось, что людей в доме великое множество, но никто-то ничего не видел.
Не слышал.
И понятия не имеет, куда и зачем ушла госпожа ведьма. Кто ж у них, у ведьм, в здравом-то уме ответа требует? Только старая ключница хмурилась и губами шевелила пренеодобрительно, ибо в понимании её приличной бабе, даже пусть и ведьме, надлежало в тереме сидеть, а не вот это вот все.
– …она ушла еще утром, прихватив с собой Басю с Маланьей.
Князь закрыл глаза.
И сделал глубокий вдох.
– Взяла и холопа в сопровождение.
– Одного?
– И одного, говорят, брать не хотела. В общем, должны были отправиться на ярмарку, и след её до ярмарки шел, а потом будто стерли.
В ином случае Ежи сотворил бы то свое заклятье, что привело его некогда в зачарованный лес, но ныне, сколь ни пытался, не выходило.
Да и то диво, что обыкновенное поисковое удалось. Видать, со страху и беспокойства лишнего.
– Полог? – уточнил князь, розы протягивая.
– Спасибо, я больше лилии люблю, – не удержался Ежи.
– Учту, – Радожский даже поклон изобразил, а после цветы-таки сунул, но не Ежи, а дворовой девке, весьма вовремя со двора высунувшейся. А потом руки отряхнул и легко, играючи, сплел знакомый узор. Не вспотел даже. А главное, что было у него, по чему плести.
По памяти?
Сотворенный магией зверь закружил, завертелся, но на след встал. Только Бес зашипел с немалым раздражением, верно, полагая, что люди глупостями занимаются.
Пускай.
Так и пошли. Бес с гончей нос в нос, за ними Зверь, решивши, что не стоит оставлять человека без присмотра, а там уже Ежи с князем. След вывел на ярмарку, и по ней провел, по лоткам да лавкам, укладываясь сложными петлями, заставляя людей, которым случилось встать на пути, шарахаться.
Кто-то визжал.
Кто-то матюкался…
– Пошел слух, что девки пропадать стали, – Радожский покосился на Ежи, но все-таки заговорил. Первым. – Большею частью холопки или вот подлого сословия…
– Давно?
– А кто ж знает… о Марфе опять же кое-что выяснили. Дознание только-только началось, но уже многое
Ежи выругался.
И князь кивнул сочувственно. Он, похоже, думал, если не так, то схоже…
…а след вывел на берег, и тут гончая закружила, пытаясь поймать собственный хвост, а когда не вышло, то плюхнулась на зад и издала протяжный тоскливый вой.
– Вот теперь точно задница… – произнес Радожский, озираясь. Но берег был пустынен и каменист. Странно. Десяток шагов вверх по склону – и закипит ярмарока, которая даже ночью не утихает. А тут тишина. Камни. И вода. Полоса мокрого песка. Пара чаек.
Ежи сделал вдох.
И закрыл глаза.
Ну же… сила его на что-то да годна должна быть! И пусть он пока с нею управиться не способен, пусть бестолков, и как маг, и как ведьмак, но…
Он должен!
Он ведь над нею хозяин, а не она над Ежи. И если так, пусть подчинится, пусть покажет, что было.
…берег менялся.
Он словно подернулся дымкою, туманом, что поднимался и от воды, и от прелой земли. Был тот туман волглым и холодным.
– Что ты творишь… – князь схватил за руку и тотчас отпустив, теперь уже сам прибавивши пару слов, из тех, что при приличных людях не произносят.
– Не мешай.
Ежи открыл глаза.
Туман никуда не делся. Да и не туман, скорее такая сизо-молочная взвесь, которая оседала на лице и губах. И отзываясь на его просьбу, взвесь пришла в движение.
Вот на камне возник силуэт.
Стася?
И рядом другой, в котором Ежи с легкостью узнал Баську. А вот и Маланька. И холоп, что держится в стороне, стоит, опершись на дубинку, глядит на воду, думает о чем-то своем. Показалось, что пожелай Ежи, он и в думы заглянет.
Нет.
Ему не холоп важен. А то, что случилось здесь, на берегу…
…и вновь туман оживает, вылепляя фигуру человека равно огромного и уродливого. Опасного даже с виду. И тихо, шепотом, матерится князь.
Но дело не в этом.
…вот и другой…
И третий, этот держится сбоку, больше следит не за подельниками, но за тем, чтобы творящемуся волшебству никто-то посторонний не помешал.
– Дальше, – голос князя срывается, сипит, а на плечо Ежи ложится рука. – Если сила нужна…
Нет, эта сила и вправду иная, схожая ли с силой ведьм, или вовсе особенная, не описанная наукой, главное, что она не истощается.
– Идем, – вот говорить тяжеловато. – Руку не убирай. Потеряю.
Они становятся частью этого вот тумана. Князю здесь не нравится. Он боится. Пусть не тем страхом, что вовсе людей лишает разума. Скорее уж Радожский, будучи человеком разумным, испытывает закономерные опасения.