Помни

Брэдфорд Барбара Тейлор

„Затишье перед бурей", — мрачно подумала она и возвратилась в номер.

Она включила свет в спальне и прошла в ванную. Умывшись холодной водой, насухо вытерлась полотенцем и начала быстро причесываться короткими, резкими взмахами.

Ее лицо, обрамленное мягкими светлыми волосами, могло показаться несколько широковатым, но его крупные черты были правильными и выразительными: высокие скулы, прямой нос, упрямая линия рта с приятно очерченными губами, волевой подбородок, который, однако, не оставлял впечатления заносчивости, широко расставленные большие ясные глаза — ярко-лазурные, почти бирюзовые. Отмеченное умом и чувством юмора, оно было необычайно привлекательным

и фотогеничным. Рост ее составлял почти метр шестьдесят восемь. Стройная и длинноногая, она тем не менее производила впечатление сильной и была удивительно грациозна.

Звали ее Николь Уэллс. В широком кругу она была известна как Ники. Родные же, коллеги по съемочной группе и близкие друзья чаще всего называли ее просто и нежно — Ник.

В тридцать шесть лет она — военный корреспондент расположенной в Нью-Йорке телевизионной компании Эй-ти-эн — достигла высот в своей профессии. Широко известна блестящими по глубине исследования репортажами, Ники вдобавок была мастером военной хроники. Почитаемая за умение эффектно преподнести материал, она имела репутацию человека бесстрашного и, кроме того, на редкость обаятельного на экране. Словом, настоящая звезда тележурналистики.

Отложив щетку, Ники стянула волосы на затылке в хвост и вынула из косметички помаду. Затем подвела губы и, то растягивая их, то поджимая, наклонилась к зеркалу. Бледная, без грима, она сегодня выглядела изможденной, но заняться лицом всерьез уже не было времени. К тому же она чувствовала, что сегодня ей не придется работать перед камерой. После того как недели две назад, а точнее 20 мая, было введено военное положение, китайское правительство отключило спутниковую связь; телевизионные съемки на площади были запрещены. Без Джимми с его камерой и без спутника прямые репортажи с площади Тяньаньмэнь, из самой гущи событий, стали невозможными. Сегодня ей опять придется вести репортаж по телефону.

Отвернувшись от зеркала, Ники вернулась в спальню и торопливо облачилась в те самые вещи, которые совсем недавно с себя сбросила: голубую тенниску, бежевые хлопчатобумажные брюки и в тон к ним куртку „сафари" с короткими рукавами. Летом в командировках она всегда одевалась именно так и обычно возила с собой три одинаковых „сафари", набор теннисок и несколько мужских рубашек — добавить яркости костюму, чтобы лучше смотреться на экране.

Она обулась в мягкие коричневые туфли на толстой подошве без каблуков, подошла к стенному шкафу и вынула из него большую сумку. В этом просторном вещмешке из серо-зеленой водонепроницаемой ткани хранилось все, что она в шутку называла „моя жизнь"; находясь в командировке, Ники очень редко выходила куда-нибудь без него. Вот и сейчас она, как обычно, расстегнула мешок, чтобы еще раз убедиться, что ее „жизнь" в целости и сохранности. Паспорт, пресс-аккредитация, пластиковая кредитка, наличные деньги: доллары США, гонконгские доллары, английские фунты, местные юани, ключи от квартиры в Манхэттене, всемирный адресный справочник, маленькая косметичка, в которой хранятся зубная щетка, паста, мыло, косметика, щетка для волос и пачка салфеток. Все аккуратно разложено по соответствующим отделениям. В двух больших наружных карманах трубка-телефон сотовой связи, магнитофон, записная книжка, ручки, темные очки и очки для чтения, а также упаковка марлевых хирургических масок для защиты от слезоточивого газа.

Пока этот чудо-мешок с ней, Ники была уверена, что выживет в любой точке земного шара без дополнительного багажа и, кроме того, сможет делать свою работу качественно и профессионально. Но сегодня ночью ей потребуется

лишь немногое из его содержимого. Она вынула все необходимое и закрыла мешок. Паспорт, пресс-аккредитацию, минителефон, очки для чтения, записную книжку, ручки, марлевые маски, немного долларов США и местных юаней она засунула в значительно меньшую сумку из коричневой кожи. Перекинув ее через плечо, она положила в карман ключи от входной двери, поставила мешок обратно в стенной шкаф и, выходя из номера, взглянула на часы. Было ровно десять двадцать.

Как ни хотелось ей поскорее оказаться на площади, Ники сначала заглянула в один из соседних номеров, в котором расположилась их съемочная группа, — на случай, если Арч Леверсон уже вернулся, чтобы позвонить в Нью-Йорк. Разница во времени между Китаем и Соединенными Штатами тринадцать часов, дома уже было девять двадцать утра пятницы. Примерно к этому часу каждый день Арч отмечался у Ларри Андерсона, руководителя редакции новостей.

Номер служил им временным корпунктом. Подойдя, Ники услышала голос оператора, едва доносившийся из-за прикрытой двери. Она тихонько постучала.

Мгновением позже дверь распахнулась.

— Привет, дорогая, — сказал Джимми, широко улыбнувшись, и добавил, возвращаясь к телефону, уже через плечо: — Одну минутку, вот только закончу разговор со Штатами.

Ники закрыла за собой дверь, прошла в комнату и остановилась в ожидании, положив руку на спинку стула.

В свои пятьдесят два года Джимми Трейнер был в прекрасной форме: седеющий брюнет среднего роста, стройный, подвижный, с искрящимися светло-голубыми глазами на веселом румяном лице. Как оператор он обладал бесчисленным количеством призов и обожал свою профессию; работа в съемочной группе с Ники была его истинной жизнью, несмотря на счастливый брак, прекрасную жену и двух ребятишек. Подобно Люку и Арчу, он был безгранично предан Ники Уэллс. Он мечтал работать с ней и готов был ради нее расстаться с жизнью. Негромкой скороговоркой Джимми завершал прерванный разговор:

— Джо, пришла Ники. Мне надо идти, дорогая. Дела.

Нежно попрощавшись с женой, он положил трубку и, повернувшись к Ники, заметил:

— Чертовски хороший телефон. Китайцы всегда ставят самое современное оборудование, если, конечно, заполучат его. Я слышал Джоанну, словно она была в соседней комнате, а не на углу Тридцать восьмой улицы и Парк-авеню, и она...

— Он французский, — перебила Джимми Ники. — Я имею в виду аппарат.

— Да, я догадался. Тебе привет от Джо.

Ники улыбнулась:

— Как она?

— Говорит, хорошо. Смотрит выпуски новостей по телевизору, слушает то же самое по радио и волнуется за нашу четверку. Она, как всегда, все понимает правильно. — Джимми наморщил лоб. — Но послушай, дорогая, ведь ты собиралась поспать час-другой, а не слоняться здесь в ожидании вечернего выпуска.

— Верно. Но я не могу заснуть. Такое предчувствие, словно сегодня ночью что-то... нет, всеполетит к чертовой бабушке. Я нутром чую, что нынче произойдет развязка. В полночь или около того.

Заметив волнение Ники и уловив дрожь в ее голосе, Джимми пристально посмотрел на нее. Проработав с Ники Уэллс пять с половиной лет в горячих точках мира, он безоговорочно полагался на ее интуицию. Она почти никогда не ошибалась.

— Ну, если так, Ник... Ты же знаешь, я всегда с тобой. Но должен тебе сказать, посмотри, сегодня на улицах совсем спокойно. По крайней мере, так было минут двадцать назад.

Ники насмешливо прищурилась:

— И на площади, скажешь, тоже ничего не происходит?