Поминки

Зупанчич Бено

Она думала о том, как так бывает. Неужели правда все, что в сказках? А если правда, то почему говорят, что это сказки? Она рассказала об этом отцу. Отец смеялся и называл ее сумасбродкой и синичкой-вертишейкой. Вечером, когда они возвращались домой, ей хотелось, чтобы чудо повторилось. Казалось, они с отцом стояли на месте, а все неслось им навстречу: дорога, дома, деревья, небо. Все летело мимо, не касаясь их… «И думаешь, мне повезло? Ничего подобного…»

Он подошел совсем неслышно:

— Привет!

Мария встрепенулась и с улыбкой ответила:

—

Привет!

— О, — произнес я, не открывая глаз: по голосу я сказал бы, что это Сверчок.

— Так вы знакомы?

— Еще бы, — заметил Сверчок, — мы уже год, как учимся в одном классе.

— Вот как! — Мария рассмеялась.

Я приподнялся на локтях и удивленно взглянул на нее.

— Что слышно, Сверчок?

— Ах, — вздохнул он, — почти ничего. Марьяна убили. Вы уже знаете?

— Читали в последнем номере «Порочевальца», — ответил я.

— Он был чуть ли не один. Если платить по принципу «один за одного», битва проиграна. Этих зеленых тварей больше, чем травы.

— Не в этом дело, — сказала Мария.

Сверчок не ответил. Он нервно обрывал траву вокруг себя.

— Ты какой-то взмыленный, — заметил я. — Что с тобой?

— Да, — сознался он, — мне как-то не по себе. Я слишком много философствую. Мне теперь даже звезды причиняют боль. Сейчас, осенью. В один прекрасный день я спросил себя: быть может, люди тоже планеты, вращающиеся вокруг Солнца? Движутся, кружатся, приближаются и отдаляются. Иногда встречаются, но не могут достать до Солнца, хотя оно их к себе притягивает. Таков закон Вселенной. И если так, то… тогда и я не более как одна из планет и мне тоже не суждено коснуться солнца.

Я поднялся и стал с интересом прислушиваться.

— Нет, — продолжал он, глядя на свои пальцы, обрывавшие траву, — нет, сказал я себе, люди не должны быть как планеты. Люди — это миры, каждый для себя, а не планеты. Они сами творят свой путь, сами создают законы. Такой мир — это я, и ты, Нико, и ты, Мария, и мой отец. Каждый чем-то отличается от других. И несмотря на это, мне кажется, что я плаваю в пустоте, не зная, куда меня уносит. Да нет же, говорю я себе, я не должен допускать, чтобы меня уносило. Я сам свой мир, и, если встречаются два таких мира, это и в самом деле должно стать встречей двух миров. Какой будет эта встреча, решу я сам. Я легко влюбляюсь и начинаю ненавидеть, быстро впадаю в тоску и становлюсь мечтателем — это мое право, но я должен сознательно относиться к самому себе. И несмотря на это…

— Если можешь, не порти траву, — попросила Мария.

— Какой поток красноречия! — улыбнулся я. — Правда, немного вымученный. Откуда это ты в таком настроении?

— Я был на той стороне. Мне стало скучно. Я переплыл реку и наткнулся на вас.

— Так что же ты болтаешься здесь, — я не на шутку обозлился, — и мешаешь отдыхать честным людям?

— Мне было скучно, — ответил он, — и потом, мы с Марией договорились встретиться.

Мария покраснела.

— Сверчок, ты…

— Что поделаешь, — перебил он ее без тени

улыбки, — договорились, это факт. Ты сказала, чтобы я пришел на Любляницу. И что ты меня познакомишь с одним парнем, которого хорошо бы связать с…

— Нахал, — воскликнула она сердито, — ух, какой ты противный!

— И я пришел, подчиняясь дисциплине, — продолжал Сверчок с отсутствующим видом, — чтобы найти тут этого старого гада из седьмого класса. «Ну-ну, — сказал я себе, — прекрасно! Тем лучше, по крайней мере свяжу этих двоих». Но к сожалению, я забыл прихватить епитрахиль.

Я вытаращил на него глаза, ничего не понимая, с трудом сдерживая смех. Он смотрел на воду, продолжая терзать траву. Лицо его сейчас казалось еще более помятым, чем обычно.

— Да, — сказал я, — в самом деле жаль. Только ты не совсем прав. Мария ведь меня не любит.

— Помолчи, — сказала Мария и опять загадочно улыбнулась.

— Пошли в воду?

— Пусть так, — мрачно согласился Сверчок. — Пошли в воду!

И мы все трое бросились в реку. Мы плескались, хлопали по воде руками, облака брызг летели нам в глаза. И на четверть часа с этого места разбежались все рыбы и не было здесь никакой войны. Когда мы, окоченевшие, выбрались на берег, Сверчок стал прощаться.

— Аддио. Смотрите не ссорьтесь из-за меня.

Мы улеглись рядом на песок лицом вниз, опустив головы на скрещенные руки. Солнце все еще припекает, хотя день уже клонится к вечеру. Мария выпростала одну руку и положила ее мне на затылок.

— Ты сердишься?

Я тоже протянул руку и погладил ее по волосам.

— За что?

— Я не сказала тебе, что собираюсь познакомить тебя со Сверчком.

— Нет. За это я не сержусь. Ты ведь не умеешь лгать.

— Это правда. Разве только чуть-чуть. Но ты сам виноват. Ты мог бы мне довериться.

— А что значит это твое «чуть-чуть»?

— Что? Да вот как сейчас. Иногда ложь заключается в том, что человек о чем-то умалчивает.

— Это верно. В таком случае я страшный лгун. Я до сих пор не рассказал тебе то, в чем давно должен был сознаться.

— А в чем? О чем ты умолчал?

Я все еще чувствую ее маленькую ладонь на своем затылке. Если я скажу, она уберет руку, подумал я с ужасом.

— Я был у Анны.

— Ну и что ты там делал?

— Я с ней спал.

Она не ответила. Я только ощутил, как птичка на моем затылке затрепетала и улетела. Я снова почувствовал солнце. Невыносимо горячее по сравнению с легкой прохладой ее ладони.

— Это правда. Один-единственный раз. С тех пор прошло уже полгода. Вот что я должен был тебе сказать.

Она молчит. Я не решаюсь поднять голову, не решаюсь взглянуть на нее.

— Ты поэтому был такой странный последнее время? — Голос ее звучит ровно, но из него как бы исчезли все краски.

— И поэтому тоже.

— А почему ты к ней пошел?

— Откуда я знаю! Может быть, из-за тебя.

Мы долго молчали. С сумерками стали одеваться. Надо ей что-нибудь сказать. Но что?