Полюс Лорда
Шрифт:
представителем частной детективной фирмы «Смит и Грэхем» на 34-й улице.
Когда я увидел мистера Смита, я был разочарован. Этот сорт людей был мне знаком только по криминальным фильмам. Там они выступают мужественными, красивыми и необычайно прозорливыми и в этих своих качествах уступают разве что газетным репортерам.
Смит, внешне во всяком случае, не был украшен ни одной из названных добродетелей. Маленький, старенький, с круглой лысой головой, сладенькой мордочкой и подслеповатыми глазами, глядящими
Да и встретил он меня почти испуганно, словно я проник в помещение через окно.
– Здравствуйте, здравствуйте!… – растерянно затарахтел он. – Вы ведь мистер Гринфильд?…
– Нет. Я – Алекс Беркли… Звонил вам утром. Смит хлопнул себя по лбу.
– Да, да, Беркли, конечно, вот здесь и записано. Пройдемте ко мне в кабинет!
Когда мы уселись, я объяснил цель моего визита. Слушая, Смит одобрительно тряс головой и радостно улыбался, будто я рассказывал веселую историю. Когда я закончил, он спросил:
– Так вы хотите узнать об этом человеке?
– Да, это именно и привело меня к вам.
– Отлично, вы не пожалеете об этом, потому что мы… – Смит остановился на полуслове и затем прибавил: – Вы, конечно, понимаете, что услуги подобного рода стоят немало?
Последующие дни потянулись страшно медленно. Они как тени не оставляли после себя следа и как тени непомерно удлинялись к вечеру, когда, за пределами служебного круга, я оставался с самим собой.
Думать ни о чем не мог, а то, что заполняло сознание, скорей походило на бред поврежденного рассудка. Возможно, этот бред и спасал меня от гнета времени, который в противном случае совершенно придавил бы меня к земле.
Да и в чем, как не в мечтах, подчас совершенно нелепых, искать утешения человеку, чья судьба, как жизнь Кащея, запрятана в сейфе частного детективного бюро?
Когда я по вечерам бродил по улицам, я, наверное, напоминал пьяного или наркомана, потому что прохожие осторожно меня обходили. Останавливался у витрин кинематографов и подолгу засматривался на картинки, где судьбы героев определялись ими самими.
Вон на той, например, двое сходятся в поединке. Оба в широкополых шляпах, с длинными пистолетами в руках, оба полны решимости. Этот, слева, – я, справа – противник. Дорис нет, но она смотрит с другой картины и вскоре узнает об исходе поединка. А может быть, я – тот, что приближается в бешеной скачке, чтобы вырвать любимую из рук грязных оборванцев, уже предвкушающих сладость насилия?
Я иду дальше, и мое воображение, освободившись из-под власти фильмовых кадров, рисует еще один вариант.
…Церковь. Обряд венчания. Эти двое стоят ко мне спиной, но я отлично знаю, кто они. Я жду, потому
Пастор выходит вперед и обращается к собравшимся:
– Есть ли у кого возражение против сочетания этих двоих?
Я считаю до трех и твердой походкой направляюсь к месту действия. Удивленные взгляды, встревоженный шепот провожают меня. Но я неумолим; я подхожу к пастору и протягиваю связку бумаг, помеченную сверху: Детективное бюро «Смит и Грэхем»…
Сильное сотрясение вывело меня из мечтаний: это я напоролся на столб, самый обыкновенный фонарный столб, совершенно не рассчитанный на лунатиков. Я хотел было выругаться, но тут же сообразил, что прав был столб.
Я повернул обратно и, растирая ушибленное место, заторопился к подходившему автобусу, когда внезапно увидел перед собой, в спину, знакомую мужскую фигуру. В следующий момент я узнал идущего.
– Кестлер! – негромко окликнул его я. Видимо, человек был поглощен думами, потому
что сделал еще несколько шагов, прежде чем отреагировал на зов. Он и тут не изменил себе. Обычно люди, когда их окликают на улице, ни за что не остановятся, предварительно не обернувшись. Кестлер сперва остановился, а затем медленно повернулся в мою сторону. На лице у него проступило изумление. Он воскликнул:
– Здравствуй, Алекс! Какими судьбами?
Он смотрел на меня и улыбался. Теперь я был в состоянии лучше его рассмотреть. Боже великий, как он изменился! И морщины, и седина… Право, ему можно было дать лет шестьдесят, хотя и было ему не более пятидесяти пяти. И одет он был без прежней аккуратности, пожалуй, даже небрежно; вместо привычного банта из-под воротника выглядывал не первой свежести галстук.
Мои наблюдения, должно быть, отразились у меня на лице; Кестлер еще раз улыбнулся.
– Что, изменился? – спросил он.
– Да, Кестлер.
– Что ж, такая, значит, жизнь… – Он глянул на окна ресторана, возле которого мы стояли, затем осмотрелся по сторонам. – Зайдем на чашку кофе? – нерешительно предложил он.
Я понял его колебания.
– Нет, зайдем уж в ресторан. Такую встречу следует отметить! – И, видя, что он пребывает в нерешительности, я добавил: – Только на одном условии: вы – мой гость!
– Ну, это ты… – начал было он, но я не дал ему докончить.
– Кестлер, позвольте мне хоть раз в жизни отблагодарить вас за шоколад и мороженое, которыми вы закармливали меня в дни моего детства!
Он засмеялся:
– Ладно, пошли! Мне, кстати, страшно захотелось печеного картофеля.
Я посмотрел на часы: они показывали половину одиннадцатого.
– У нас мало времени, – сказал я, – вы не могли бы…
– А вот мы их сейчас подкрутим, – серьезно отвечал он и сделал вид, что переставляет стрелки на ручных часах.