Полярная станция “Зебра”
Шрифт:
Мы направились к восточному краю ледяной равнины, вскарабкались на подходящий торос и огляделись, чтобы, ориентируясь по лучу прожектора, который, как белый палец, неподвижно упирался прямо в небосвод, определить, куда нам двигаться дальше. Заблудиться сейчас было бы трудновато. Когда ветер не гонит ледяную пыль, здесь легко разглядеть свет в окне на расстоянии в десять миль.
Нам даже не пришлось ничего искать. Стоило отойти на несколько шагов от ледяной равнины – и мы сразу же увидели её. Дрейфующую станцию «Зебра». Три домика, один из которых сильно обгорел, и пять почерневших
– Значит, вот она какая, – прямо в ухо мне проговорил Свенсон. Вернее, то, что от неё осталось. «Я прошел долгий путь, чтобы увидеть все это…» – Процитировал он с пафосом какого-то классика.
– Да уж, ещё немного – и мы бы с вами обозревали совсем другие пейзажи, а этого никогда бы не увидели, – заметил я. – Если бы ушли на дно этого проклятого океана… Неплохо, да?
Свенсон медленно покачал головой и двинулся дальше. До станции было рукой подать, каких-то сто ярдов. Я подвел его к ближайшему уцелевшему домику, отворил дверь и зашел внутрь.
В помещении было градусов на тридцать теплее, чем раньше, но все равно чертовски холодно. Не слали только Забринский и Ролингс. В нос шибало гарью, лекарствами и специфическим ароматом булькающего в котелке противного на вид месива, которое Ролингс старательно продолжал размешивать.
– Ага, вот и вы. – охотно вступил в разговор Ролингс, словно увидел не человека, недавно ушедшего отсюда – почти на верную смерть, а соседа по улице, который пять минут назад звонил и просил одолжить газонокосилку. – Вы как раз вовремя, капитан: пора трубить к обеду. Небось, предвкушаете мерилендских цыплят?
– Да нет, чуть попозже, спасибо, – вежливо ответил Свенсон. Очень жаль, что вам не повезло с ногой, Забринский. Как она?
– Отлично, капитан, все отлично. В гипсовой повязке. – Он вытянул вперед негнущуюся ногу. – Здешний лекарь, доктор Джолли, сделал мне все чин-чином… А вам здорово досталось вчера вечером? – обратился он ко мне. – Доктору Карпентеру вчера вечером досталось очень здорово, сказал Свенсон. – А потом и нам всем тоже… Давайте сюда носилки. Вы первый, Забринский. А вы, Ролингс, не прикидывайтесь слабаком. До «Дельфина» всего-то пара сотен ярдов. Через полчаса мы вас всех заберем на борт.
Я услышал позади какую-то возню. Доктор Джолли уже встал на ноги и помогал подняться капитану Фолсому. Фолсом выглядел даже хуже, чем вчера, хотя лицо у него было почти все забинтовано.
– Капитан Фолсом, – представил я полярников. – Доктор Джолли. А это коммандер Свенсон, капитан «Дельфина». Доктор Бенсон.
– Доктор Бенсон? Вы сказали «доктор», старина? – Джолли поднял брови, – Похоже, конкуренция в сфере раздачи таблеток обостряется. И коммандер… Ей-богу, ребята, мы рады видеть вас здесь.
Сочетание ирландского акцента с английским жаргоном двадцатых годов как-то особенно резануло ухо. Джолли напомнил мне одного интеллигентного сингалезца, с которым когда-то свела меня судьба: тот примерно так же безалаберно смешивал чистый, правильный, даже дистиллированный язык Южной Англии с уличными словечками сорокалетней давности: «Железно, старина! Клево базаришь…»
– Могу себе представить, – улыбнулся Свенсон.
– Не найду слов, чтобы выразить соболезнование. Все это ужасно, просто ужасно.
Фолсом пошевелился и что-то произнес, но мы не разобрали, что именно.
Хотя ему только что наложили свежие повязки, это, кажется, не принесло облегчения: язык двигался нормально, а вот губы и щеки были так изуродованы, что в его речи не оставалось почти ничего человеческого. Левая сторона головы выглядела немного получше, но и она судорожно дергалась, а левый глаз был почти закрыт веком. И дело тут не в нервно-мышечной реакции на сильный ожог щеки. Просто он испытывал невероятные муки. Я спросил у Джолли:
– Морфия нет больше?
Мне казалось, что я оставил ему этого добра предостаточно.
– Абсолютно ничего, – устало ответил Джолли. – Я израсходовал все. Без остатка.
– Доктор Джолли трудился всю ночь напролет, – тихо заметил Забринский.
– Восемь часов подряд. Ролингс, он и Киннерд. Без передышки.
Бенсон мигом открыл свою медицинскую сумку. Увидев это, Джолли улыбнулся – из последних сил, но с видимым облегчением. Он тоже выглядел гораздо хуже, чем вчера вечером. В нем и так-то душа еле в теле держалась, а он ведь ещё и трудился. Целых восемь часов подряд. Даже наложил Забринскому гипс на лодыжку. Хороший врач. Внимательный, не забывающий клятву Гиппократа. Теперь он имеет право на отдых. Теперь, когда прибыли другие врачи, он может и передохнуть. А вот раньше – ни в коем случае.
Он стал усаживать Фолсома, я пришел ему на помощь. Потом он и сам опустился на пол, прислонившись к стене.
– Извините, и все такое прочее. Ну, сами понимаете, – проговорил он.
Его обросшее щетиной лицо скривилось в подобии улыбки. – Хозяева не очень-то гостеприимны.
– Теперь все, доктор Джолли, остальное мы сделаем сами, – тихо заметил Свенсон. – Всю необходимую помощь вы получите. Только один вопрос: эти люди – все они выдержат переноску?
– А вот этого я не знаю, – Джолли сильно потер рукой налитые кровью слезящиеся глаза. – Просто не знаю. Некоторым за последнюю ночь стало намного хуже. Из-за холода. Вот эти двое. По-моему, у них пневмония. В домашних условиях их бы подняли на ноги за пару деньков, но здесь это может кончиться печально. Из-за холода, – повторил он. – Девяносто с лишним процентов энергии уходит не на борьбу с увечьями и заразой, а на выработку тепла. Иначе организм дойдет до точки…
– Не расстраивайтесь, – сказал Свенсон. – Может, нам даже полчаса не потребуется, чтобы забрать вас всех на борт. Кого первого, доктор Бенсон? Ага, значит, доктор Бенсон, а не доктор Карпентер. Конечно, Бенсон корабельный врач, но все равно такое предпочтение показалось ему абсурдным. В его отношении ко мне вдруг стала заметна неприятная холодность – впрочем, чтобы угадать причину такой перемены, мне не надо было ломать голову.
– Забринский, доктор Джолли, капитан Фолсом и вот этот человек, мгновенно сообщил Бенсон.