Полвека на флоте
Шрифт:
– Вы уже приняли дела?
– Никак нет.
– Успеете принять, а сейчас получайте срочное задание.
Подведя нас к карте, командующий указал на Стрельну, пригород Ленинграда.
– Вот сюда завтра на рассвете высадите роту матросов. Задача прорваться навстречу сорок второй армии... Ясно? Никаких там классических операций не выдумывать... Действовать быстро и скрытно. Перевезти роту, и все. Вы места эти знаете?
– Знаю.
– Что-то вы слишком самоуверенно отвечаете. Вы же там не были.
– Товарищ генерал армии, это моя родина, по южному берегу залива я знаю каждый камень, еще в юности все здесь исходил на швертботе.
Жуков оторвался
– Хорошо. Действия свои согласуйте со штабом фронта и командующим армией. Вопросы есть?
– Никак нет. Все ясно.
– Идите.
Мы отлично понимали, какая огромная ответственность за судьбу Ленинграда лежит на плечах этого человека. Конечно, хотелось хотя бы кратко поговорить о деталях, чтобы максимально обеспечить успех задуманного дела. Но мы видели, что командующий фронтом обременен массой дел. При нас его вызвала к телефону Москва.
...В кабинет ко мне с шумом вошел высокий плотный моряк.
– Здравствуйте, я комиссар базы Матушкин.
Мы с радостью пожали друг другу руки. Я уже знал этого жизнерадостного, деятельного человека. Во время боев за Таллин Алексей Алексеевич Матушкин был заместителем начальника Пубалта и комиссаром обороны города.
Матушкин сразу же показал себя замечательным политработником. Узнав о готовящемся десанте, он тотчас поехал к морякам, которые должны были высаживаться на вражеский берег. Переходил из взвода во взвод, беседовал с ребятами, позаботился, чтобы они были снабжены всем необходимым. Провожая десантников, комиссар сумел каждому сказать душевное напутствие.
Не буду описывать подробности десанта. Мы сделали все, чтобы без потерь доставить и высадить морских пехотинцев в назначенной точке и в назначенный срок. Отлично справились со своим делом командир высадки капитан-лейтенант Шевцов и военком старший политрук Киселев. Кораблями командовал капитан-лейтенант Крылов. Катера с десантом вели наши ленинградские яхтсмены, отлично знавшие этот район, О. Мясоедов, М. Богданов и И. Матвеев. В это время специальный отряд кораблей западнее места высадки осуществлял демонстративные действия, чтобы отвлечь на себя внимание противника.
Десант благополучно высадился и углубился на занятый врагом берег. К сожалению, в дальнейшем связь с ним была потеряна и до сих пор никто точно не знает, как сложилась судьба этих отважных моряков.
Столь же поспешно в последующие дни были высажены еще четыре десанта три в район Стрельны и один - в Петергоф. Участвовали в них бойцы 6-й бригады морской пехоты и частей НКВД. Дрались десантники героически, сделали все, что было в их силах. Не их вина, что они не достигли главной цели и большинство из них погибло...
Конечно, десанты в районе Петергофа и Стрельны сыграли свою роль. Генерал армии И.И. Федюнинский, командовавший 42-й армией, в своих мемуарах пишет: "Десанты, хотя и не смогли полностью выполнить свои задачи, потому что нам не удалось соединиться с ними, все же нанесли противнику значительные потери". И не только в этом значение десантов. Фашисты вынуждены были спешно приступить к созданию противодесантной обороны побережья. В Стрельне, на конце мола, они установили орудия среднего калибра, на берегу создали доты и дзоты. В еще больших размерах строились оборонительные сооружения в Петергофском парке. Аллея Марли превращалась в глубокий противотанковый ров. На площадке, возле дворца Монплезир, устанавливались орудия. В нагорной части парка были сосредоточены ударные части гитлеровцев, готовые броситься к району нашей возможной высадки. Они были стянуты сюда с передовых позиций. Вот к чему вынудили
Аллеи старинных парков в Стрельне и в Петергофе безмолвно хранят память о советских бойцах, бесстрашно бившихся за свой город, за свою любимую Родину.
Командующий фронтом генерал армии Г.К. Жуков срочно вызвал начальника флотской разведки Н.С. Фрумкина и поставил задачу: выяснить систему вражеской обороны под Шлиссельбургом и вдоль Староладожского и Новоладожского каналов.
Два разъездных катера "КМ" с разведчиками повел капитан 1 ранга Глеб Александрович Визель, в прошлом искусный штурман. Точно в назначенный срок катера ткнулись в отмель западнее села Липки. После Фрумкин докладывал мне:
– Я прыгнул в ледяную воду, за мной политрук Маценко, лейтенант Прохватилов и остальные. Нас было тридцать шесть человек. Краснофлотцы на подбор - обученные, обстрелянные. Фашисты не обнаружили нас, и около двух миль мы шли по воде незамеченными... С рассветом отряд укрылся в прибрежных камышах. Это еще была не земля, но здесь можно было сделать передышку. Через два часа мы добрались до кустов на берегу. На леденящем ветру отжали одежду и снова, сырую, натянули на себя. В кустах скрывались до наступления темноты. Посланные в разведку Лукин и Кочерука благополучно вернулись и сообщили данные о движении фашистских патрулей. Сильно похолодало. Многие бойцы простыли. Уткнувшись лицом в мерзлую землю, они безуспешно пытались сдержать кашель. Решили двигаться дальше. В темноте нарвались на засаду. Старшина Грязнов столкнулся в кустах с фашистом. Схватка была короткой, тот и пикнуть не успел. Но другие гитлеровцы открыли огонь. Раненый Баранов, стреляя из пистолета левой рукой, уложил на месте нескольких фашистов... Нам все же удалось оторваться от преследования и скрыться в зарослях.
Фрумкин провел своих бойцов через вражеские позиции в расположение частей Волховского фронта. Все остались живы! Задача была выполнена: уточнена огневая система противника на берегах озера и каналов. Обо всем этом доложено маршалу К.Е. Ворошилову, находившемуся в то время на Волховском фронте. Маршал высоко оценил действия балтийцев. Разведчики были удостоены правительственных наград.
В октябре еще не так остро чувствовалась блокада. Ходили трамваи, в квартирах горел свет, звонили телефоны. На улицах было много народу, суетливо спешившего по своим делам. По вечерам работали некоторые кинотеатры, а в театр Музыкальной комедии был особенно большой наплыв публики. За вечерним чаем, правда уже с сахаром вприкуску, в семьях еще принимали гостей, делились новостями. И даже третье снижение продовольственных норм 1 октября было встречено без особой тревоги: все же рабочим и инженерно-техническим работникам помимо других продуктов выдавали в день 400 граммов хлеба, служащим, иждивенцам и детям - 250 граммов. На улицах было много ребят. Они неизменно играли в войну, в ловлю шпионов. Конечно, обстрелы и бомбежки беспокоили. Но ленинградцы уже привыкли к ним и деловито, дисциплинированно выполняли все предписания властей на этот случай.
Чаще обычного по городу проносились пожарные машины. Пожаров в октябре вспыхивало много, по некоторым данным, было зарегистрировано более 700 очагов. Население еще не успело освоиться со способами тушения зажигательных бомб. Бомб различного калибра в октябре фашисты сбросили на город в два раза больше, чем в сентябре, - свыше шестидесяти одной тысячи. К этому надо добавить еще и семь с половиной тысяч снарядов.
О блокаде ленинградцы говорили как о явлении временном. Многие мои знакомые совершенно серьезно спрашивали: