Полвека на флоте
Шрифт:
В эту грозную пору мы всем отрядом вступили в комсомол. И по сей день я храню свой комсомольский билет как боевую реликвию тех незабываемых дней...
Мы опять приступили к повседневным делам. Военная учеба шла полным ходом. Но не хватало судов. Большие яхты, принадлежавшие раньше богатеям, теперь были национализированы, однако стояли на приколе - не было парусов. Где же паруса? Обошли бывших владельцев яхт, те и разговаривать не захотели: "Ничего не знаем, где яхты - там и паруса". Мы перерыли кладовые яхт-клуба - ничего. Кто-то из старых боцманов сказал:
– Ребята, не ройтесь зря в хламе, паруса хозяева увезли - кто на дачу, кто на чердаке своего особняка прячет.
До нас
Снова обходим бывших владельцев яхт. Те возмущаются:
– Опять вы? Сказано же вам, что нет парусов.
Но теперь мы действуем решительно. Старший группы - человек в кожанке, с маузером на ремне - без лишних слов показывает ордер на обыск. Хозяин сразу меняет тон, приглашает к столу выпить чайку. Мы отказываемся. Тогда он начинает вспоминать:
– Да, действительно я взял паруса домой, чтобы починить, и забыл вернуть. Пройдемте на чердак...
За один вечер нашлись почти все припрятанные паруса. Когда мы приехали в ЧК на Гороховую, чтобы составить общий акт, чекисты рассмеялись:
– Эка невидаль. Что там ваши простыни. Посмотрите , что мы нашли.
– И показали нам груды пистолетов, винтовок, даже пулеметы...
Срочно готовим к спуску на воду новые яхты, чистим их, красим. Но как-то утром приходим и видим на некоторых из них бумажные листы с надписью: данное судно является собственностью посольства такой-то страны и потому национализации не подлежит...
Что делать? Доложили начальству. Ответ: "Не трогать! Собственность иностранных государств неприкосновенна".
Идем опять к Петерсу. Его товарищи выясняют: хозяева яхт, оставив охранные грамоты, сами давно умчались за границу. Петроградский Совет выносит решение: такие охранные грамоты считать утратившими силу, суда рассматривать как общенародное достояние.
Наша парусная флотилия с будущими военморами на борту неделями бороздит Невскую губу, которую моряки называют "маркизовой лужей". Так окрестили ее еще в начале прошлого века, когда Александр I назначил морским министром французского эмигранта маркиза де Траверсе, под началом которого Балтийский флот пришел в такой упадок, что дальше "маркизовой лужи" никуда не выходил...
Часто заходим в Кронштадт. Как-то, когда мы лавировали по рейду, я получил семафор с эсминца "Азард" с требованием подойти к трапу. Поднимаюсь на палубу. Невысокий тучный человек, прищурив и без того маленькие глаза, спрашивает строго:
– Это что за пиратские шхуны здесь носятся? Когда узнал, в чем дело, улыбнулся.
– Ну что ж, дело нужное, готовьте для нас смену. Обедали? Нет? Прошу в кают-компанию.
Так я познакомился с Николаем Николаевичем Несвицким. В прошлом царский офицер, он после революции стал беззаветно служить Советской власти. Матросы единогласно избрали его командиром эсминца. Несколько дней назад, 7 июля, "Азард" под командованием Несвицкого одержал серьезную победу, потопив английскую подводную лодку "L-55".
С виду Несвицкий - угрюмый, замкнутый, на самом же деле - душа человек. Мы, молодые военморы, смотрели на него с восхищением.
Тогда же я познакомился с Иваном Степановичем Исаковым . При Временном правительстве он был мичманом, теперь командует эсминцем "Изяслав". Стройный, подвижный, с большими карими глазами на волевом лице, он всегда предельно собран и аккуратен. Рубаха под тужуркой сияет белизной, под подбородком черная бабочка - мода старого флотского офицерства. И.С. Исаков оказался талантливейшим человеком. Он быстро поднимался по служебной
Белогвардейцы и интервенты не оставляли в покое Кронштадт. 11 июня контрреволюционеры взорвали старый форт "Павел" с хранившимися там минами заграждения. Авиация интервентов чуть ли не каждый день бомбила город и корабли.
18 августа вблизи Кронштадта показались торпедные катера. Они мчались со стороны Петрограда. Это был коварный маневр. Однако моряки стоявшего в дозоре эсминца "Гавриил" быстро определили, что катера - английские, и открыли огонь. Стреляли точно. Три катера отправили на дно, остальные четыре заставили ретироваться. Однако выпущенные англичанами торпеды все же нанесли некоторый ущерб - был потоплен стоявший на приколе старый корабль "Память Азова" и поврежден линкор "Андрей Первозванный".
Вскоре после этого нам поставили задачу нести сторожевую службу в устье Невы по линии Лахта - дамба Морского канала. Боевые корабли не могли здесь действовать из-за малых глубин. Мы вывели сюда парусные стальные трехмачтовые шхуны "Бриз" и "Муссон", а также несколько больших яхт и стали на якорях на дозорной линии. На вооружении у нас были пулеметы, винтовки и сигнальные ракеты. Начальником этого отряда назначили меня. В штабе обороны мне сказали:
– Имеются сведения, что в Неву проникают вражеские катера для связи с резидентами иностранных разведок. Будьте бдительны!
– Есть!
– ответил я, но, говоря откровенно, мало верил, что какие-то катера могут незамеченными пройти в Неву.
Приказ мы выполняли добросовестно. Днем и ночью, в бурю и в дождь, на любой волне молодые моряки зорко следили за водной поверхностью, проверяя все суда, следовавшие в Петроград. Как командир отряда, помнится, я не раз отмечал рвение молодого моряка Павла Перовского. Как-то он в кромешной тьме заметил и задержал лодку; люди, сидевшие в ней, оказались без документов. (Позже П.П. Перовский служил на боевом корабле, был преподавателем в подготовительном училище, а затем, окончив Промышленную академию, стал директором большого судостроительного завода.)
Пробыли мы на линии дозора до глубокой осени, до самого ледостава. Облегченно вздохнули - до последнего момента мы не очень-то верили, что служба наша приносит пользу. Но начальство после завершения нашей дозорной службы сказало:
– Молодцы, комсомольцы! Сведений о проникновении чужих катеров в Неву за осенние месяцы не поступало.
Для нас эти слова были высшей наградой.
Через много лет мне в английском журнале попалась статья капитана 2 ранга Эгара. Речь шла о действиях британского флота в Балтийском море в 1919 году. Автор статьи проговорился, что в то время в Петрограде подвизался английский агент Поль Дьюкс, заброшенный через финскую границу в ноябре 1918 года. "Он представлял собой тот центр, откуда я черпал важнейшую информацию", - признается Эгар. Автор пишет, что торпедные катера, совершившие набег на Кронштадт, были скрытно доставлены через Швецию в Финляндию, в бухту Койвисто (ныне Приморск). Сам Эгар часто бывал в Петрограде, причем проникал туда на катере между фортами под северным берегом. После встречи с резидентом Полем Дьюксом и получения от него шпионских сведений катер возвращался "обычными курсами". Изучив все проходы, а главное, систему нашего наблюдения, Эгар лично руководил налетом торпедных катеров на Кронштадт. Однако после 17 августа 1919 года, пишет он дальше, связь с резидентом затруднилась, стала почти невозможной из-за того, что советское командование усилило наблюдение.