Полутона

Боуэн Сарина

У меня кружится голова, когда я подхожу.

Хейз берет меня за руку, останавливая.

– Ты не обязана с ним видеться, знаешь. Не обязана быть воспитанной. Он никогда не был.

Хейз прав, конечно. Но все равно я буду милой. Хорошие девочки всегда милые.

– Я должна это сделать, хорошо?

Хейз смотрит на меня из-под пряди блестящих черных волос. Его лицо создано для трагедии, с темными веками и угольно-черными ресницами.

– Разве ты не злишься?

«Естественно, я злюсь».

Я

в ярости. Но я не могу дать Фредерику понять, что на самом деле чувствую, иначе он умчится обратно в Калифорнию до того, как у меня будет шанс… На что именно? Узнать его? Изложить свою точку зрения? Узнать правду?

Заставить его сожалеть?

– Просто будь осторожна, Рей, – говорит Хейз угрюмо. – Звони по любому поводу. Я приеду за тобой. – Он целует меня быстро, лишь касается губами. Затем удаляется, проходя близко от Фредерика Ричардса, глядя на него всю дорогу.

Я слежу, как он уходит. Потом набираю в легкие воздух и иду в сторону человека, который является моим отцом.

Фредерик Ричардс снимает темные очки и прячет в карман рубашки.

– Все в порядке?

– Да, – говорю я, просто стоя, сомневаясь, ждет ли он, что я сяду в машину.

Его взгляд провожает Хейза до парковки.

– Хорошо. Знаю, жарко, но, может, прогуляемся?

– Конечно.

– Если хочешь, можешь оставить рюкзак в машине. – Он протягивает руку.

– Хорошо, – отдаю ему рюкзак.

Он открывает заднюю дверь и кладет рюкзак на сиденье. Затем закрывает дверцу и поворачивается ко мне.

– Здесь нельзя парковаться. – Я должна сказать. – Эвакуируют.

– Ничего страшного. Карлос переставит машину, если нужно. – Он открывает дверь у пассажирского сиденья. – Отдыхай, приятель. Я позвоню.

– Хорошо, босс, – доносится голос.

Отец берет две бутылки воды из машины и протягивает одну мне. Потом закрывает дверцу и поворачивает голову к тротуару, ведущему на спортивное поле. – Пойдем?

Мои пальцы дергают крышку бутылки, пока я стараюсь успеть за ним.

– Значит, это твоя школа? Как она тебе?

Это простой вопрос. Я могу на него ответить. Делаю глоток воды.

– Неплохо. Но Флорида не славится школами.

– Выглядит хорошей. Моя школа во многом была похожа на тюрьму, что я нахожу подходящей метафорой.

– Не фанат школ?

Мой задорный ответ удивляет нас обоих. Прогулка – это хорошо, гораздо лучше, чем сидеть на пластиковом стуле в офисе соцработника. Может, он знал об этом, когда предлагал прогуляться.

– Слышал, у тебя большие планы на следующий год, – говорит он.

– Да, «Клэйборн Преп». – Письмо о зачислении значило для меня очень многое еще месяц назад. Затем однажды утром мама не смогла подняться с постели, и все покатилось к чертям. В панике я вызвала «Скорую». Пару недель спустя ее не стало.

– Это серьезное решение, –

продолжает он аккуратно. Дорога тянется до угла бейсбольного поля.

– Да… – Я не могу сказать ему об истинных причинах того, почему я хочу туда. Не могу объяснить это, кроме как тем, что там отлично учат, но мне безумно хочется увидеть место, где началась моя история. – Эм, школьный консультант советовал мне пойти в частную школу. Здесь недостаточно учебных часов.

Это правда, но не вся.

– Что ж, тебе же лучше. Клэйборн – славный город. Я учился там в колледже.

Конечно, я уже знаю. Об этом написано в «Википедии».

– Выглядит неплохо на фотографиях, – говорю я неуверенно.

Он останавливается.

– Ты никогда там не была?

– Только в детстве. Потом, когда я подала заявку… В этом году не было подходящего времени для путешествий. – Мать провела зиму, лежа на диване, худея и теряя волосы. Но я не переживала, потому что химиотерапия помогала справиться с опухолью.

Он медленно вдохнул.

– Верно, – продолжил идти вдоль дороги. Бейсбольная команда была на тренировке, но трибуны пустовали. Он подошел и сел, я сделала то же самое. Игроки увлеклись каким-то сложным упражнением на отработку броска, мячи летали повсюду. Каждые несколько секунд тренер свистел в свисток.

– Рейчел…

Так странно слышать от него свое имя. Голос, которым он говорит, имеет тот же резкий тембр, что и голос, которым он поет, и я изучала этот звук всю свою жизнь.

– Даже представить не могу год, который ты пережила. И не могу определиться, будет ли невежливо с моей стороны спросить или не спросить.

У меня нет сил рассказывать Фредерику о том, как умирала мама. Поэтому я просто молчу.

– Но я должен спросить у тебя о том месте, где ты сейчас живешь. Ты чувствуешь себя там в безопасности?

Не смотрю на него.

– Там не опасно, немного гадко, но никто меня не обижает. И я там самая старшая.

– Почему гадко?

Поднимаю глаза на него на долю секунды, что заставляет меня нервничать.

– Просто мрачно, там все депрессивные.

– Но они тебя не трогают?

– По большей части нет. Могут залезь в вещи, когда меня нет поблизости. Я хотела забрать побольше вещей из дома, но теперь думаю, в этом нет смысла. У меня была своя бутылка шампуня, и она исчезла. Типа того. Это… мелочи.

– А если бы у тебя был чемодан на замке?

– Запрещено.

Он чешет подбородок.

– Звучит паршиво. И наверняка ты чувствуешь себя дискомфортно.

– Не совсем. Нет. – Мне кажется, я никогда не буду уже чувствовать себя комфортно, и это не вина интерната. – Дело в мелких унижениях. Вроде бесплатных талонов на обед. Недостаточного времени в душе. – Я трогаю пальцем волосы. Они лохматые и ужасные.