Полутьма
Шрифт:
Подтянув к себе ноги, я кладу голову на колени и закрываю глаза. Не услышала ее. Не поняла, когда девушка проснулась и прошлепала на кухню. А может, она даже умылась. На место решительности вдруг темным облаком надвигалось отчаяние. Как сломанная марионетка поймает кукловода?
– Как там наш секс? – пританцовывая по вздувшемуся ленолиуму в тапочках цвета бешеного поросенка, моя блондинка встает на цыпочки, вытягивая с полки Маринки две кружки.
– В строю, – выдавливаю из себя, понимая, что во рту вновь Сахара и скоро, видимо, начнут срать верблюды.
Дашка
– Он вампир, – слишком спокойно говорю я, – теперь я работаю с ним.
Чайник слишком резко касается поверхности стола. Кипяток вылетает из носика и лужей растекается в миллиметррах от пальцев подруги. Но она не видит этого. Сейчас она смотрит четко мне в глаза, пытаясь найти там что-то. Не знаю что. Но я вижу неприкрытое беспокойство.
– Мать, – тихо произносит она, а горло на тонкой шее дергается, – ты точно, – ровные белые зубы захватывают губу, а я неожиданно для себя усмехаюсь.
– Он жив, – хриплю я, теряя последние силы.
Чайник с грохотом летит на пол, а кипяток заливает Дашке ноги. А она словно не чувствует. Бешено расширенные глаза и рот, открытый в беззвучном крике. Она стоит в кипятке и смотрит на меня. Ее пальцы дрожат, а я вижу, как стремительно краснеет тонкая кожа подъема над тапочками. Рванув вперед, хватаю тонкую кисть и тяну на себя со всех сил.
Мы сидим в тишине. Просто слушаем секундную стрелку, наблюдая за тонкой полоской рассвета. Не знаю, о чем думает Дашка, но ее пальцы крепко сплетены с моими. Муха с завидным упорством берет амплитуду шире и с боевым жужжанием врезается в окно. Сто шестьдесят третий раз.
Подруга следит за моим взглядом недоуменно, с опаской, а я точно знаю.
Никакой мухи здесь нет.
– Мать, а давай к Леопольду, м? – выдавив из себя улыбку, смотрит из-под пушистых ресниц.
– От алкоголизма он меня не вылечил, из депрессии не достал, болезненные воспоминания пережить не помог, – сухо констатирую я работу своего психотерапевта, – только транквилизаторы выписал, от которых голова квадратная и сознание путается.
– Просто сейчас, – голос Дашки срывается на высокие ноты, и она отворачивается слишком быстро.
Кончик ее длинного хвоста практически достает до моего лица в движении. А я знаю, что она хочет сказать. Потому что сама говорила это тысячу раз. Постоянно. Только тогда с гордостью и уверенностью. А сейчас. Сейчас я точно знала, что Сима умерла в тех цепях, а ее душа попала в вечный ад с вампирами и противостоянием против них.
– Если я ошибусь снова, – киваю я, чувствуя, как смешок вырывается наружу, – да, Даш. Именно так. В руках вампира-убийцы и недобитой психички судьба почти человечества.
– Тогда давай поднимай свою задницу и шуруй к красавчику! – вдруг зло шипит подруга, подскакивая на ноги. – Ты слышишь меня? Поднимайся и иди!
– Даш, –
Поддаюсь, опираясь свободной рукой на стол, и поднимаюсь, обретая свою ставшую привычной опору. Но Даша не унимается. Она тащит меня к зеркалу, чуть ли не лицом вбивая в него. А я вижу там лишь ее.
– Нет, туда смотри! – ее пальцы хватают мой подбородок и заставляют взглянуть на собственное отражение. – Вот! Ты видишь ее? – Ее мизинец ударяет в отражение, а я, тяжело вздохнув, киваю. – Нет, ни хрена не видишь. Смотри, говорю!
Закатив глаза, все же поддаюсь.
– Скажи мне, кого ты видишь? – говорит Даша голосом Тонни Роббинса местного разлива.
Почему я поддаюсь? Словно цепляясь в ее слова, я вдруг впиваюсь в изображение глазами. Словно я сама хочу найти там что-то. Достать. Выкопать из глубин себя. Ту, что не боялась. Умела побеждать. Слой за слоем я вбиваюсь вглубь отражения, раздирая его, вытрясая. Выбивая, будто старый ковер. Я ищу. Я действительно старательно ищу. Словно от этого зависит, буду ли я дышать в следующую секунду. И…
Я действительно не дышу.
Это становится игрой на выживание. Мозг стоит перед выбором. Найти лучшую версию себя. Нет, не стать старой. Просто. Вытащить искру и поджечь факел, чтобы осветить дорогу в новую жизнь. Прямо сейчас я слишком устала плутать во тьме. Кажется, мое лицо покраснело, когда я вцепилась пальцами в зеркало, оставляя жирные грязные пятна от кожи на его поверхности.
Я же есть там.
Новая я.
Которая в состоянии держать свое сознание в узде. Которая не испугается вновь. Нет, я снова пойду до конца. Буду выгрызать свою жизнь обратно. Если придется – вырывать пальцами. Зубами. Без разницы.
Сегодня это я.
И я сделаю это не только ради всех, но и ради себя. Потому что сейчас там на меня смотрит особенный человек. Несломленный. Выживший.
– Я хочу жить, – вдруг вслух говорю я, чувствуя, как легкие наполняют воздух, а из глаз внезапно потоками вырываются слезы, – я очень хочу жить.
Пальцы Дашки вжимаются в плечи, а я слышу, как она хлюпает носом, шумно втягивая воздух. Я вжимаюсь в нее, насколько это возможно. Потому что, кажется, я скучала по ней целую жизнь. Коже практически больно. Словно я действительно стащила слой. Ее щипет от слез, и я готова поклясться, что она краснеет. Но это не больно. Нет. Это как-то правильно. Необходимо, чтобы дышать.
И я улыбаюсь.
Отражение улыбается мне в ответ. Все еще робко, со следами прошлой безысходности. Но все же это я.
Та, что не сдается с самого начала.
Глава 9
Палец коснулся треснувшего экрана планшета, перелистывая на следующую страницу. Жадно поглощая информацию за время своего отсутствия, я приняла решение начать сначала, чтобы не упустить деталей. Спина затекла от долгого сидения на дощатом полу в позе лотоса, а глаза болели от непривычного напряжения. Сделав последний глоток кофе, отодвинула от себя кружку, приближая изображение отчета 2017-го года.